«Ты что мне посоветовал? Это же хрень полная!». Комик Евгений Чебатков о любимых книгах

Перед тем, как говорить о книгах: как тебе Канье в Стамбуле?

Я в большом восторге. Очень давно слежу за мистером Йе, так что получил огромное удовольствие. Хотя я много видел отзывов, что шоу-программа не очень, исполнение однообразное… И это не в интернете, прямо на стадионе так говорили! Но не знаю: мы с женой были, кайфанули очень сильно.

Там действительно билеты не проверяли?

Насколько я понял, такое могло быть у тех, кто покупал танцпол. Там вообще странная система контроля: очень много фаеров пронесли и зажигали прямо в толпе, хотя это запрещено. Мы сидели на немножко «виповеньких» местах, так что нас проверяли целых два раза.

Во второй — потому что узнали?

Кстати, это вообще сумасшествие. Ко мне в какой-то момент подошёл один парень сфоткаться: там много казахов было, а у нас с ребятами особая связь, всегда стараемся пообщаться, пофоткаться. Здесь тоже случилось такое… микропаломничество (смеётся). Выстроилась очередь на лестнице, наши подходили фотографироваться, а турки смотрели и вообще не понимали, что происходит. Потом тоже начали подходить, спрашивать: «А ты вообще кто?»

«А это я, Канье Уэст».

(Смеётся) Да, у меня теперь новый образ. В общем немного саботировали концерт. Это было ещё до выхода Канье, но многие турки запереживали: непонятно было, упускают они что-то ценное или нет.

От Турции и турок давай к «Москве и москвичам» Гиляровского: это первая книга в твоём списке чтения на лето для «Сноба». Почему она?

Честно сказать, я был в лёгком тупике: вроде бы «летние» книжки, всё понятно, но что их делает «летними»? Гиляровского я первый раз прочитал достаточно давно, когда ещё не жил в Москве, но прошлым летом руки дошли ещё раз, и тут я уже совсем по-другому ощутил город, на другой уровень погрузился. Помню, что сидел на Трубной (это не так часто получается) и с телефона читал как раз яркое описание Трубной из первой части книги. Интересный опыт.

А помнишь, с какой книги ты вообще начал читать «всерьёз»?

Первый раз у меня по-настоящему «нарисовались» образы, когда я читал «Тараса Бульбу». Кажется, это первая книга, которую я «по-взрослому» прочитал, хотя это и было в детстве. Мне понравилась казачья тема, у меня ещё и семья связана с сибирским казачеством. Исторически это же как раз запорожские казаки, которые потом пошли по Иртышу для освоения Сибири. Не могу сказать, что я прямо ощущал себя казаком, когда читал Гоголя…

«Да это же буквально я!»

(Смеётся) Вот такого не было. Но всё равно в детстве казачья тема фигурировала: я никогда в жизни не был в Запорожье, но воображение и всякие семейные истории в пересказе мне помогли во всё это вжиться.

То есть у тебя прямо в семье были казаки?

Прапрадед вообще был казачьим атаманом в Зеренде, это Северный Казахстан. Бабушка тоже оттуда: у неё всегда в речи присутствовали разные присказки, связанные с казачьим бытом. Да и вообще, казак — это же «свободный человек». Как и казах, этимология одна и та же. Просто так получилось, что одно слово обозначает национальность, а другое — род деятельности. И некоторую преемственность я в этом плане ощущаю.

Я думаю, это ещё и качество хорошей литературы: она «продает» тебе идентичность, на которую ты прежде не сильно претендовал.

Сто процентов! Это меня и зацепило. Хотя потом я переключился на другие книги: у деда была огромная домашняя библиотека, и после Гоголя я «вскрыл» Гюго, очень много его читал. В опровержение твоей теории, французом я себя никогда не считал (смеётся). Хотя, может, во мне и было что-то французское!

Ещё немного отклонимся от твоего списка: есть книга, которую ты много раз начинал, но так и не смог нормально прочитать?

Уже несколько раз я пытался взгромоздиться на «Улисса». Ради того, конечно, чтобы всем говорить: «Я прочитал “Улисса”». Но так у меня и не получилось. Было три попытки, и каждый раз я бросал. Последний раз пробовал в универе. По крайней мере, могу сказать, что пытался!

А докуда ты дочитал?

Слушай, я вот даже не помню…

Ну, почку на завтрак себе Блум купил?

Не уверен (смеётся). И это тоже проблема! Я всё-таки предпочитаю художественную литературу, которая немного больше заботится о читателе.

Текст не должен быть испытанием?

Нет, я так не считаю. Хотя, может быть, не дорос пока до такой позиции. Не исключаю этого варианта.

Следующая книга из твоего списка — «Плывун» Александра Житинского (сам я её не читал). Тут какая логика, почему она «на лето»?

Я подумал так: первая книга была про Москву, значит, следом нужно дать что-нибудь про Петербург. «Плывун» — это мистическая история, но она в то же время и очень понятная, человеческая: у пожилого мужчины «обнуляется» жизнь, и он оказывается в обстоятельствах, где должен заново придумать, как ему дальше двигаться, чем заниматься. Когда читаешь, тебе его немного жалко, потому что он такой неприспособленный, добродушный старичок. И вот он оказывается в доме, где жил в своей молодости, и там начинают происходить мистические вещи: тут у него и появляется миссия.

Мне в литературе (и вообще в искусстве) очень важно видеть внимание и сочувствие к человеку: к «маленькому» — и вообще к любому. «Плывун» очень здорово написан по языку, но для меня важнее человеколюбие, которое Житинский транслирует. Наверное, это можно назвать христианской любовью.

Засчитано. Дальше Габриэль Гарсиа Маркес — «12 рассказов-странников». А у тебя есть любимый рассказ Маркеса?

Мне очень нравится про утопленника на берегу. Так и называется: «Самый красивый утопленник в мире». Вот он мне запомнился очень ярко, но это тоже из области детских воспоминаний.

Я помню, как в школе прочитал «Полковнику никто не пишет», и меня очень впечатлила концовка, когда его жена спрашивает: «А что мы будем есть всё это время?» — и он отвечает…

«Дерьмо»! Боже, это такой финал… Меня, наверное, ни одна концовка другой книги так не «шарашила», как эта. Я помню, что прочитал это — и какое-то время просто сидел, смотрел перед собой.

Со школы не перечитывал Маркеса: до сих пор боюсь, что мне сейчас понравится меньше. То же самое с Леонидом Андреевым. А у тебя есть книга, которую хочется перечитать, но страшно «разлюбить»?

Есть история как раз на эту тему.

Ко мне однажды обратилась подруга жены и спросила: «Жень, ты же читаешь периодически какие-то книги. Можешь посоветовать что-то интересное?». У меня в памяти почему-то всплыла «Пармская обитель» Стендаля…

Всё-таки почувствовал себя французом?

В своё время она мне очень понравилась. Попала в настроение, может. У меня от неё остались приятные воспоминания. И вот я встречаю эту нашу знакомую через какое-то время, а она меня спрашивает: «Это какой-то прикол? Ты что мне посоветовал? Это же хрень полная!». Я говорю: «Да?»

«Да? Хорошо, что я не читал!»

(Смеётся) В том и дело, что читал! И я стоял как дурак, как будто реально пранканул её неудачно. Пытался уточнить: «А что, тебе совсем не понравилась история этого парня?». И она мне отвечала: «Нет, это занудная фигня!».

И ты ей поверил?

Не то чтобы поверил, но перечитывать пока не рискнул.

Советовать книгу — как пытаться с новым человеком про общего знакомого посплетничать: «Как тебе Женя? Хороший? Ну да, хороший. Но немного плохой, да? В смысле, конечно, не плохой, а…».

(Смеётся) Да-да, вот ровно так себя и чувствуешь.

Дальше — прекрасная книга «Саша, привет!». Ты лично знаком с Дмитрием Даниловым?

Да, мы не так давно познакомились.

Он на меня произвёл какой-то (в самом хорошем смысле) ошеломляющий эффект: своей скромностью, увлечённостью своим делом. В моём понимании художник таким и должен быть. Мы ещё и встретились у меня на стендапе: моя жена работает с Даниловым, ставила один спектакль по его пьесе, и как-то позвала его ко мне на концерт. Он пришёл, и ему вроде даже понравилось. Мне это было очень приятно, потому что «Саша, привет!» читается очень легко, там много юмора. У Данилова вообще всё хорошо с иронией.

Дальше в твоём списке идёт «Таинственный незнакомец» Марка Твена. Я не читал Марка Твена вообще никогда, у меня с ним ровно одна ассоциация: знаешь блогера по имени «Сергей Какого*?»

Нет, не знаю.

Он очень обаятельно с мусорками выясняет отношения в запрещённой социальной сети. Важно не это: в одном ролике Сергей открывает «Запоздавший русский паспорт» Твена, и там в эпиграфе цитата — «Одна муха делает лето». Он это читает и спрашивает: «Какого *** одна муха делает лето?» — по-моему, грандиозный вопрос. Но это мы отвлеклись.

«Таинственный незнакомец» — крутая книга. Это история о том, как дьявол спускается (или поднимается?) в наш мир и взаимодействует с человеком. И он при этом такой обаятельный, так витиевато умеет убеждать, что в какие-то моменты ты уже сам поддаёшься и начинаешь сомневаться: «Так ли он плох?». Хотя тебе точно известно, что это дьявол, натурально сатана. Но он всё равно умудряется тебя перехитрить, убедить в обратном. Интересное ощущение.

Дальше ты рекомендуешь «Защиту Лужина». Это твой любимый роман Набокова?

Наверное, нет. Больше всего я люблю «Подвиг», но я его уже недавно рекомендовал кому-то и не хотел повторяться. У Набокова в первую очередь получаешь удовольствие от русского языка: кроме него я бы ещё Бунина отнёс к таким писателям, которых читаешь ради того, как они обращаются со словами. «Защита Лужина» в этом смысле — потрясающая книга. И не только в этом: какую серьёзную психологическую трансформацию переживает Лужин, как он оказывается на грани безумия… Невозможно оторваться.

Кто из писателей больше всего «попадает» в тебя своим чувством юмора?

Наверное, Зощенко: он сначала всех своих героев помещает в обстоятельства, идеальные для жутчайшей трагедии, в беспросветную тьму, а потом одним словом всё переворачивает с ног на голову. Отправляет в этот ужас обаятельного персонажа, и тебе сразу становится весело. Поэтому я, наверное, выберу его. Салтыков-Щедрин ещё, конечно…

Ты прямо с «Премудрого пискаря» хохотал? (В оригинале «пескарь» написан через «и», — Прим. ред).

(Смеётся) Понятно, что я не держался за живот от смеха, когда всё это читал, но там есть интересные находки. «Как мужик двух генералов прокормил», например: когда мужик им спасает жизнь, а они ему отправляют за это рубль. Может быть, это и не слишком изящно, но всё равно остроумно и точно. Для своего времени, мне кажется, это вообще очень мощный «дроп» был!

Ладно, а кроме Салтыкова-Щедрина?

Мне очень нравится Довлатов.

А что именно: «Компромисс», «Чемодан», «Зона»?

Для меня смешнее всего «Филиал». Оттуда забавный момент, когда герой приезжает на форум «Новая Россия», который проходит в Лос-Анджелесе, и там все пытаются договориться, кто будет министром культуры, кто — министром образования… И начинается какая-то лютая ругань. Все друг на друга бросаются, все друг друга ненавидят. Так абсурдно (и в то же время живо) всё это описано, что невозможно не смеяться. Это если говорить про конкретные эпизоды. А так для меня вообще вся его комедия отлично работает — на фоне того большого личного кризиса, который у Довлатова был.

Идем дальше: «Похождения бравого солдата Швейка». Здесь у меня снова возникают вопросы…

Как с Салтыковым-Щедриным? (Смеётся) Я объясню: поскольку мы выбирали книги на лето, у меня, естественно, первая ассоциация — это книги из списка «летней» литературы в школе. Видимо, мозг подсознательно подбрасывал мне какие-то тексты именно по такой логике. Если бы я составлял список из 10 книг, которые мне больше всего нравятся, то там были бы другие авторы…

Кто, кроме Салтыкова-Щедрина?

Ну, опять ты со своим Салтыковым-Щедриным! (Смеётся) Отвечу лучше про Швейка: у меня с ним связаны приятные детские воспоминания, потому что эта книга попалась как раз в то время, когда я хотел поступать на исторический. Меня потом переубедил дедушка, мой главный авторитет по части образования, сказал: «Жень, ну какой исторический? Это всё, конечно, здорово, но, может, что-нибудь посерьёзнее, что-то экономическое?»

И ты послушал деда?

Да, но история мне всё равно была очень интересна. Особенно это касалось Первой мировой войны. И одно дело, какой ты себе её представляешь, читая учебники, какую-то серьёзную художественную литературу…

Первая мировая — это вообще новая «Римская империя» для каждого второго мужчины. У меня в окружении равнодушных к ней нет.

Меня она тоже захватывает очень сильно. И весёлого там, как ты сам понимаешь, мало: всё очень брутально, жестоко… А «Похождения бравого солдата Швейка» предлагают немного другой взгляд на все те же события: это история маленького человека, который живёт в том же жестоком и страшном мире, но даже там находит много нелепого, во всём видит комедию.

Для меня такое чтение — как включить Шоу Бенни Хилла: если бы я не прочитал «Бравого солдата», я бы, возможно, вообще не мог себе представить, каково было обычному человеку в эпоху тотального взаимного уничтожения. Не только же киборги-убийцы жили на свете, были и какие-то приколы…

То есть Швейк — это такой «брейнрот» своего времени?

(Смеётся) Да, я думаю так.

А что для тебя «главная» детская книга?

Знаешь, после Салтыкова-Щедрина я боюсь с тобой делиться… Но так и быть, пойду на этот риск: «Волшебник Изумрудного города»!

Именно «Изумрудного города», не «Оз»?

Да, я эту книгу уважаю ещё и потому, что Александр Волков — мой земляк, он из Усть-Каменогорска, это наша гордость. Я с детства знал, что Александр Волков взял западную книгу и…

Улучшил!

(Смеётся) Сделал её как следует, да. Хотя это и была очень крутая история. Для меня она тоже детская, тоже летняя…

А ты продолжения от Волкова читал?

Только про Урфина Джюса.

Их же там примерно сто (на самом деле пять — Прим. ред.)! И в какой-то момент уже начинаешь теряться: все эти политические реалии, деревянные солдаты, какой-то «огненный бог»… В самом начале Волков ещё не так сильно «улучшал». Хотя я уже не помню, в чём там разница.

В какой-то момент я мог чётко ответить на этот вопрос. Сейчас скажу (очень долгая пауза).

Ты там читаешь, что ли?

(Смеётся) Нет, я в NHL играю.

Тогда следующая книга: «Угрюм-река» Вячеслава Шишкова.

Тоже летнее чтиво. Чаще всего я в детстве лето проводил на даче и читал то, что находил в библиотеке у деда. Здесь меня привлекло название: как-то оно выделялось из всех прочих книг: «Угрюм-река». Для тех, кто хочет понять сибирский характер, кто такие сибиряки и как с ними себя вести, это мастхэв.

А какие они, сибиряки?

Находчивые, деловитые. Я бы сказал, что их отличает готовность к действию. Там целая эпопея о том, как строится их бизнесовая жизнь…

Это же история про золотодобычу?

Да, это как вестерн, только… Есть такое слово «истерн»?

Есть. «Свой среди чужих, чужой среди своих» — это истерн.

Вот «Угрюм-река» тоже. Главный герой, Прохор Петрович Громов, пытается преуспеть, но разрушает на этом пути и себя, и всё вокруг. Там очень крутая атмосфера: как будто на себе испытываешь всю эту золотую лихорадку — сначала вроде справляешься, а потом она «побеждает».

Наш русский Red Dead Redemption!

(Смеётся) Да, можно сказать и так. Мне очень нравится вся эта кантри-тема, и она интересно сочетается с сибирским колоритом: тоже «дикие» люди, совсем не идеальные, зато очень свободолюбивые.

И последняя книга: «Ингрэм», дебютный роман Луи Си Кея.

Да, он только в прошлом году вышел, и я его купил на концерте Си Кея в Стамбуле…

Как мы красиво закольцевали!

(Смеётся) Это ещё не всё! Я помню, как счастливый выхожу оттуда, открываю книгу, а она на турецком языке. Вот это был мощный прикол. В итоге она у меня просто валяется дома, а для чтения я заказал другую, на английском. И огромное удовольствие получил! Сколько раз я уже сказал эту фразу?

Это пусть подсчитает наш читатель. Ты что-то знал про книгу, когда покупал её?

Специально не читал, о чём она. Я такой большой поклонник Си Кея, что в любом случае скушаю всё, что он сделает. А потом я её открыл — и понял, что это просто художественная история о жизни в средней Америке, в непростой техасской семье — среди рабочих, преступников и всяких разных негодяев. В первую очередь это история про выбор, который герой с самого детства пытается делать самостоятельно. Мне кажется, в американской литературе это вообще частая тема: как человек утверждает свою волю вопреки всему.

Это всё протестантская этика.

Наверное. Потому что в русской литературе намного больше предопределения, какого-то божественного влияния, жертвенности. По крайней мере, мне так кажется. И в этом смысле американские авторы мне немного понятнее. Я очень люблю Хемингуэя как раз за то, что у него герои всегда выбирают свою дорогу. И Си Кей, оказывается, тоже очень крепкий автор. Здорово написанная книга.

Стендап и писательство — близкие вещи?

Я считаю, что общего очень много.

Мне бы хотелось в это верить, потому что в своих координатах я себя именно так и воспринимаю — как автора комедийных текстов. Многие мои коллеги запротестовали бы против этой мысли, потому что стендап — всё-таки очень разговорный жанр, и вся эта возня с текстом для него вторична. Мне так не кажется: понятно, что есть комики, которые совсем тезисно пишут, много импровизируют, и я много таких знаю, но мне нравится посидеть над текстом.

Получается, концерт — это как роман?

Наверное, это похоже в том смысле, что для большой формы и там, и там важно мыслить концептуально. Одно дело, когда ты просто пишешь монолог, и совсем другое, когда нужно «построить» концерт. Это, мне кажется, уже намного больше похоже на написание книги.

Ты примером Си Кея не вдохновился?

Очень вдохновился, честно признаюсь. У меня и раньше возникала робкая мысль что-то написать. На меня даже выходило одно издательство, и они меня сильно развеселили. Даже немножечко разозлили (смеётся).

Что предлагали?

Написали: «Евгений, давайте сделаем вашу книжку!». Я честно ответил: «Были такие мысли, но я как-то стесняюсь писать, это всё-таки очень серьёзно…». И тут мне говорят: «Не переживайте! Вам ничего не нужно будет делать. Мы к вам пришлём автора, он с вами месяц поговорит, а потом напишет вашу историю. Вы круто сфотографируетесь на обложку — и всё, погнали!».

Но больше всего мне понравился их последний аргумент: «Евгений, не беспокойтесь, всё будет схвачено. Мы знаем, как всё это сделать правильно. Мы работали с Kizaru!»

А сейчас уже стоит ждать от тебя книги?

Было бы очень интересно попробовать. Может быть, сначала в короткой художественной форме. Я точно не хотел бы писать какие-то биографические вещи, потому что у меня весь стендап и так построен на личных историях. Здорово было бы просто придумать какую-то забавную историю…

Всё получится! «Одна муха делает лето».

(Смеётся) Всё так.

Беседовал Егор Спесивцев

Образы героя: Lime