Ректор Центрального университета Евгений Ивашкевич: «Миссия университета: чем больше дверей он открывает для своих студентов, тем он круче»

Центральный университет был создан в 2023 году. Насколько я понимаю, это первый вуз, который создан по инициативе крупного банка не как корпоративный университет, а именно как полноценный и высококачественный вуз для всего рынка. Почему вы выбрали такую модель?

Главная причина в том, что корпоративный университет молодежи неинтересен. Сильные ребята, которые хорошо учатся, хотят сохранять опциональность.

А корпоративный университет — это дорога с одной-единственной дверью в конце пути. Ценность большого университета для сильного студента как раз в том, сколько дверей он перед ним открывает. Я бы даже сказал, что это и есть миссия университета: чем больше дверей открывает для своих студентов, тем он круче.

Я сам родом из города Прокопьевска. Во времена моего детства в нашем городе были 16 шахт и Прокопьевский горный техникум. И все двери, которые открывал техникум, вели только в эти 16 шахт. Всё! Я мог пойти в этот техникум, но понимал, что в таком случае моя жизнь будет навсегда связана только с этим набором возможностей.

А если мы берем большие сильные университеты — Гарвард, Оксфорд, — они открывают своим студентам тысячи дверей: в политику, бизнес, предпринимательство, науку. Сильных студентов это многообразие возможностей и привлекает — они хотят попробовать разное и найти собственный путь.

Поэтому мы поняли: если хотим привлекать сильных и творческих ребят, нам надо делать университет широкого профиля и привлекать самых разных индустриальных партнеров. В результате мы строим честную площадку, где все наши партнеры — а сейчас их больше 90 — могут представить свой бренд, работать с нашими студентами, давать нам своих сотрудников в качестве преподавателей и менторов, рассказывать студентам о своих бизнесах и компаниях. Кто лучше расскажет, тот и привлечет самые ценные кадры.

Основной учредитель — Т-Банк. Он больше всех вкладывается в образование. Но сама логика нашего университета шире корпоративной.

Звучит логично, но все-таки больше похоже на эксперимент…

И он показывает уже выдающиеся результаты. Мало того, эксперимент у нас идет на всех этапах.

Начинается с отбора абитуриентов. Сейчас все вузы в стране принимают по единому госэкзамену. В июле к ним, условно говоря, насыпается какое-то количество студентов по формальным баллам ЕГЭ. А кто эти ребята, университет не знает. В целом ЕГЭ — хороший измерительный инструмент, надежный и единый по всей стране, от Центральной России до Сибири и Дальнего Востока. Но выпускника можно описать довольно большим количеством характеристик, которые интересны как университету, так и будущему работодателю: как он общается, как работает в команде, как строит коммуникацию, он закрытый или открытый, интроверт или экстраверт. Поэтому мы выстроили другую систему отбора.

У нас школьники 11-го класса целый год участвуют в конкурсе грантов. Обучение платное, дорогое — 870 тысяч рублей в год. Но ребята могут заработать гранты, которые полностью или частично покрывают стоимость обучения. Весь год они участвуют в наших мероприятиях, а мы на них смотрим, с ними знакомимся. В апреле и мае вывозим всех грантовиков за город, в лагерь: пять дней они играют в ИТ-предпринимательство, знакомятся друг с другом, смотрят, с кем будут учиться, кто будет им преподавать. Преподаватели, конечно, тоже смотрят на них. А сам грант раскрывается, только если школьник набрал по ЕГЭ больше 250 баллов по трем предметам и больше 85 баллов по математике. То есть ЕГЭ для нас — своего рода гигиенический минимум. А выше этого порога работает наша система отбора.

Евгений Ивашкевич и Марина Геворкян Фото: Павел Панкратов

Евгений Ивашкевич и Марина Геворкян Фото: Павел Панкратов

Сколько абитуриентов, по вашей оценке, вообще понимают, кем они хотят быть?

Почти нет таких. И это нормально. Более того, важно понимать не только кем хочешь, но и кем можешь быть. Есть ли у тебя к этому способности, талант, реальный внутренний интерес.

Поэтому в Центральном университете весь первый год студенты учатся вместе, без разделения на специальности. Мы даем каждому из них возможность выбрать свою дорогу. Каждый предмет разбит на три уровня: синий, красный и черный. По аналогии с лыжными трассами: синие уровни самые легкие, а черные — самые сложные.

Если ты уверен, что хочешь заниматься разработкой, можешь идти на черный уровень по разработке. А бизнес изучать, например, на синем. Ты обязан проехаться по всем трассам, но можешь варьировать уровень. К концу года где-то надо «почернеть»: всё на синем пройти нельзя, так профессионалом не станешь. Но есть возможность всё попробовать.

То есть у студента есть год, чтобы определиться?

В принципе, даже два. Лишь к концу второго курса мы подтягиваем будущих работодателей. Сейчас наши ребята уже выходят на стажировки к партнерам, начинают проверять на практике то, что два года изучали. И у них все еще есть шанс немного откатиться назад, если кто-то вдруг поймет, что выбрал не то.

Кто у вас сейчас среди партнеров?

Т-Банк, «Сбер», МТС, Tele2, «Лаборатория Касперского», СИБУР, «Норникель», Банк России. На самом деле партнеров много, больше 90, как я уже сказал, и не хочется никого обижать, перечисляя не всех. Первые направления у нас были связаны с ИТ, поэтому к нам пришли крупные технологические компании. Они помогают строить образование и проводить тот самый образовательный эксперимент.

У вас есть еще проекты для школьников: «Код будущего», смены в «Артеке» и «Океане». Это тоже часть отбора?

Таких проектов много. Да, «Код будущего» — один из способов работать со школьниками, вовлечь их в техническое образование. Есть программа и с «Артеком», и с «Океаном» во Владивостоке. Идея в том, что мы работаем со школьниками многопланово и на разных уровнях. Нам важно не просто сказать ребенку: «Иди к нам». Важно показать ему среду, людей, направления, дать возможность попробовать и заранее прочувствовать, каково это — учиться в Центральном университете.

Но студент может вдохновиться не только профессией, но и преподавателем. Как вы собирали команду?

Команда — самое главное. Мы ищем людей, которые сами одержимы идеей что-то изменить в образовании.

Мне кажется, у нас одна из самых сильных и интересных команд. Например, наш директор по продукту Иван Стельмах учился в Физтехе, потом в Америке, в этом году вошел в список Forbes «30 до 30». Фактически Иван — один из главных двигателей нашего учебного процесса.

У нас очень сильные академические лиды: по математике — Владимир Пимкин, по экономике — Илья Иванинский, по методам машинного обучения и искусственному интеллекту — Евгений Ильюшин, по программной инженерии — Виктор Яковлев. Виктор преподавал в Физтехе, потом работал в Huawei, большой специалист по процессорам и компьютерам.

Очень многие сильные люди, которые работают в бизнесе, тоже хотят работать с молодежью и передавать знания. Мы даем им такую возможность.

При этом есть важная вещь: человек может быть отличным специалистом, но это не значит, что он сразу сумеет сделать образовательный курс. Поэтому у нас есть «фабрика курсов», которую возглавляет Елена Блезнюк. Она методически поддерживает всех наших преподавателей. Около половины преподавателей приходит из ИТ, из бизнеса. Мы помогаем их экспертизу превратить в курс.

В классических вузах часто опираются на те кадры, которые уже есть: что преподаватель умеет преподавать, то и преподает. Мы идем обратным путем. Сначала спрашиваем у индустрии: что нужно преподавать? Потом берем людей из этой же индустрии и помогаем превратить их знания в образовательный продукт.

Людям, работающим в медиа, хорошо видно, как искусственный интеллект меняет среду. В образовании наверняка схожая картина. Как в такой ситуации воспитывать людей будущего — тех, которые сохранят способность самостоятельно мыслить, не отдавая этот процесс на откуп машине?

Это ключевая тема, мы об этом много думаем.

Если говорить про разработку, до сих пор основной фокус в ИТ был на языках программирования. Что такое язык программирования? Это язык общения с железякой. Между собой мы говорим на человеческом языке и вроде понимаем друг друга, а с компьютером нам приходилось говорить на специальных языках: C+, Fortran, Java и так далее.

Сейчас фокус смещается. С ИИ уже можно говорить почти на человеческом языке. Но здесь «почти» очень важное слово. На самом деле новый язык — это язык спецификаций: нужно довольно точно объяснить, какую цель надо выполнить, что именно ИИ должен сделать, какую задачу должен решить.

Фокус смещается — на первый план выходят цели и желания человека. Таланты все равно будут нужны. Потому что вопрос не только в том, как написать эффективный код, а в том, зачем мы это делаем: чтобы улучшить нашу жизнь, сделать ее интереснее, комфортнее, упростить взаимодействие между людьми. С появлением ИИ мы сможем сделать намного больше, но теперь должны намного лучше продумывать наши цели и учиться формулировать четкие спецификации.

На этом фоне в техническом вузе не возникает ли соблазн закрыть гуманитарную часть, отдать ее искусственному интеллекту?

Я недавно прочитал новость, что в Китае закрыли 12 тысяч преимущественно гуманитарных учебных направлений и программ и открыли 10 тысяч новых, связанных с искусственным интеллектом. Мне кажется, это ошибка. Не надо делать еще больший перекос в техническую сторону. Наоборот, гуманитарные направления сейчас будут развиваться активнее, я в этом уверен. Именно они должны помочь определиться с нашими человеческими желаниями и целями.

Мы сделали первый шаг — открыли Школу дизайна. Дальше жизнь покажет. Мы, конечно, отталкиваемся и от потребностей работодателей.

А в текущие программы вы добавляете гуманитарные курсы?

Конечно. У нас есть обязательные курсы по истории Российского государства, философии. И мы преподаем их не для галочки. Серьезные философы проводят со студентами дебаты, вовлекают их.

Интересно, что эти гуманитарные курсы являются одними из самых популярных среди наших студентов. Я похожую вещь видел еще в физматшколе: ребята, которые много занимаются техническими предметами, в какой-то момент начинают тянуться к гуманитарному — к искусству, философии, истории. Видимо, есть такая общая закономерность.

Давайте про науку. Вы сами из науки, работали в этой сфере. Мы недавно проводили дискуссию о квантовых технологиях, и один из выводов был такой: даже если квантовый компьютер условно появится завтра, общество и экономика не готовы — нужны специалисты, которые умеют с этим работать. Центральный университет смотрит в сторону квантов?

Университеты прошли несколько этапов эволюции. Университеты первого поколения — условно средневековые медресе — просто передавали накопленные знания: по медицине, юриспруденции, теологии. В XIX веке сначала в Германии прошла Гумбольдтовская реформа образования, а потом она распространилась на все европейские университеты: стало понятно, что нужно не только передавать накопленные знания, но и учить студентов добывать новые знания. Так наука вошла внутрь университетов и заняла главенствующее место.

В XX веке произошла третья революция: в университеты пришло предпринимательство. Ведь знания нужно не только добывать, из них нужно извлекать пользу, доводить их до технологий, коммерциализировать. Это и есть идея университета 3.0.

Центральный университет родился как университет от бизнеса и для бизнеса. У нас есть своя миссия по рождению: мы нацелены на практический результат.

Поэтому, когда мы говорим про науку, мы не говорим про фундаментальные направления, где нужны ускорители, синхрофазотроны и другая тяжелая инфраструктура. Это скорее задача классических государственных вузов и научных центров, где есть соответствующее государственное финансирование.

Мы говорим о прикладных исследованиях — тех, которые в перспективе пяти-десяти лет могут привести к созданию нового продукта, новой технологии, открытию нового бизнеса.

Коммерциализация науки — что это и как должно работать?

Когда мы говорим о научных исследованиях, мы сразу же делаем акцент на так называемые трансляционные исследования. В России их пока не так уж много. Наш директор по науке Карина Гургенова разработала для этого специальную программу.

В чем ее смысл? Есть ученые, которые занимаются наукой, но очень часто не могут посмотреть на результаты своих исследований извне — с точки зрения приложений, возможных новых технологий, потребностей рынка. Мы предлагаем всем ученым подавать заявки в нашу программу трансляционных исследований. Прием заявок во вторую волну идет до 1 декабря. 

В первой волне проекта участие приняли 144 команды из более чем 20 городов России. Свои исследования представили 24 конкурсанта, пять проектов были рекомендованы к поддержке. На их финансирование выделено 25 млн рублей. 

По итогам конкурса мы даем командам-победителям не только деньги, но и менторов, которые помогут ученым перевести, транслировать результаты их исследований в коммерческие технологии и оценить рыночные перспективы внедрения этих технологий. За нашей спиной индустриальные партнеры, прежде всего Т-Банк, которые могут заинтересоваться и поддержать такие проекты. Во второй волне программы к формированию технологических задач для команд к Центральному университету присоединились СИБУР, Трубная металлургическая компания, «Газпром нефть», АЛРОСА, Новолипецкий металлургический комбинат. Мы надеемся, что и другие партнеры захотят подключиться к программе трансляционных исследований. А если на выходе появится новая технология, то и поддержать ее как венчурный проект.

Мне кажется, это важная задача университета — заниматься прикладными исследованиями.

У нас в стране вообще есть сильный крен в теоретическую сторону. Могу рассказать историю из личного опыта. Когда я учился еще в советской школе и вузе, у нас была принята неофициальная иерархия: наверху математика — «царица наук», потом теоретическая физика, потом экспериментальная физика, а прикладники где-то в самом низу. Я в МФТИ учился на кафедре теоретической физики, поступить туда было сложно и считалось престижным. Но когда я приехал работать за границу — в Ирландию, а потом в Швейцарию, — обнаружил, что там эта иерархия перевернута. Например, самая сильная, самая финансируемая научная группа Фрибургского университета занималась изучением коллоидных растворов. Я сначала не понимал почему: в России я не знал ни одного университета, где коллоидные растворы были бы такой важной темой исследований. Потом мне объяснили: эту группу финансировала ассоциация швейцарских сыроваров. Потому что молоко — это и есть коллоидный раствор, и когда оно сворачивается, в конце концов превращается в сыр.

То есть там сначала идут прикладные исследования: на них выделяются самые большие деньги, за них даются премии. А физики-теоретики — это, грубо говоря, обслуживающий персонал: их зовут, когда нужно что-то обсчитать. Математика же, как мне показалось, вообще финансируется по остаточному принципу. Я понял, что нам тоже надо пытаться переворачивать эту пирамиду, придавать больше веса и значения именно прикладным исследованиям.

Фасад здания Центрального телеграфа, Центральный университет Фото: Даниил Анненков / пресс-служба Центрального университета

Учебная аудитория в Центральном телеграфе, Центральный университет Фото: Даниил Анненков / пресс-служба Центрального университета

Атриум в Центральном телеграфе, Центральный университет Фото: Даниил Анненков / пресс-служба Центрального университета

Коворкинг в Центральном телеграфе, Центральный университет Фото: Даниил Анненков / пресс-служба Центрального университета

Кофейня в Центральном телеграфе, Центральный университет Фото: Даниил Анненков / пресс-служба Центрального университета

Зона ожидания гостей (ранее малый операционный зал) в Центральном телеграфе, Центральный университет Фото: Даниил Анненков / пресс-служба Центрального университета

Что с предпринимательским треком? Мне понравилась ваша мысль, что предпринимательство — творческая профессия.

Предпринимательский трек растет из той же логики. Было средневековое медресе, потом наука вошла в университет, теперь в него входит и предпринимательство.

Но с предпринимательством дело обстоит сложнее. С одной стороны, это действительно творческий процесс. Для него у человека должен быть талант, к этому надо иметь природную склонность, точно так же, как к рисованию или музыке. С другой стороны, пока не попробуешь, не можешь знать, есть у тебя такой талант или нет. У наших людей довольно часто есть ментальный барьер. Они боятся предпринимательства не потому что уже просчитали риски, а просто потому что никогда этого не делали. «Я не умею, не пробовал, это не для меня».

Поэтому главная задача нашей программы — дать ребятам попробовать себя в роли предпринимателя, чтобы они его не боялись. Чтобы понимали: это интересная творческая вещь, связанная с практической реализацией своих идей.

Любой творческий цикл строится так: сначала возникает желание или идея, потом создается план или рабочие чертежи, потом — реализация в работающем прототипе продукта. У нас очень часто всё остается на первых двух слоях: есть идея, есть план. А когда доходит до суровой реальности, начинаются проблемы. Без реализации, например, известная программа «Стартап как диплом» превратилась в программу «Бизнес-план как диплом». Хочется, чтобы цикл доходил до конца: от идеи и плана — к практической реализации.

И этому можно научить?

Да, конечно, мы стараемся. По крайней мере, можно сделать так, чтобы ребята этого не боялись.

Мне кажется, роль предпринимательства в дальнейшем будет только возрастать. Мы постепенно отходим от эпохи менеджеров, которая была в 1960–1970-е: планирование, «шесть сигм», минимизация затрат, доведение производства до совершенства. Дальше, мне кажется, будет эпоха предпринимателей.

Вы в одном из интервью говорите о «бережливом обучении». Что это значит?

Этот термин у нас появился после разговоров с другими техническими вузами. Иногда от них слышишь: «Да, ребята пришли не очень сильные, поэтому мы половину отсеяли после первой сессии, остальные доучатся и станут инженерами». Нам такой подход кажется довольно безжалостным по отношению к детям.

Почему? Потому что дети часто не знают, кем хотят быть. Проблема не в том, что они неспособны учиться. Часто они просто не замотивированы: у них еще не появился собственный интерес, понимание, в какую сторону развиваться.

Когда родители и система давят на ребенка, они не дают ему пройти точку самоосознания. А она очень важна. Под внешним давлением он войдет в какую-то образовательную трубу, выйдет из нее через несколько лет непонятно где — не факт, что он хотел там оказаться и что именно там его будет ждать работодатель.

Для нас бережливое обучение — попытка дать детям возможность попробовать себя и выбрать свой путь. Не отбраковывать их. Да, если ребенок совсем не хочет или неспособен учиться, мы отчисляем. На первом курсе 10–15 % отчисляем. Но не 30 % и не 50 %.

Главное — не отучить ребенка учиться?

Даже сильнее: не убить интерес, тягу.

В России мы очень увлекаемся фильтрацией. Олимпиады, конкурсы — мы хотим отфильтровать условно талантливых от неталантливых. В конце концов остается десять человек, которых называют талантливыми, а потом они почему-то очень часто никак себя не реализуют в жизни.

Мне кажется, надо думать не о фильтрации, а о создании таких пространств, где ребенок может спокойно и безопасно расти, искать себя. Кто-то найдет себя сразу, кто-то — в университете, а кто-то — и после университета. Это тоже нормально.

Я недавно читал исследование: американцы проанализировали биографии 39 тысяч выдающихся людей и смотрели, есть ли связь между ранним развитием и будущей гениальностью. Связи почти нет. Люди, которые стали выдающимися, часто были самыми обычными детьми.

Почему так? Мне кажется, люди становятся выдающимися тогда, когда появляется какая-то новая область приложения сил. Она свежая, новая, только что открытая. Туда заходит человек с интересом, любопытством и способностью к ней адаптироваться — получает первые результаты и тем самым становится выдающимся! Для этого совсем не обязательно быть вундеркиндом. Важно сохранить в себе детское любопытство, уметь удивляться и входить в новое с открытыми глазами.

Я когда-то сам был олимпиадником, выигрывал даже всесоюзную олимпиаду по физике, поэтому могу себе позволить критиковать олимпиадное движение — олимпиады не дают той ценности, которую мы им зачастую приписываем.

Школьная сборная России на Международной олимпиаде по искусственному интеллекту, 2026 год Фото: пресс-служба Центрального университета

Школьная сборная России на Международной инженерно-космической олимпиаде, 2026 год Фото: пресс-служба Центрального университета

Школьная сборная России на Международной олимпиаде по кибербезопасности, 2026 год Фото: пресс-служба Центрального университета

Однако Центральный университет готовит олимпиадников — и успешно.

Конечно. Если вся страна, все учителя и все родители активно участвуют в олимпиадном движении, то и мы участвуем, готовим и побеждаем. 

Наши эксперты совместно со специалистами из компаний-партнеров Центрального университета ежегодно готовят сборные России к мировым ИТ-олимпиадам. Российские школьники под нашим руководством три года подряд становились победителями на Международной олимпиаде по искусственному интеллекту. В этом году в финале олимпиады приняло участие рекордное количество стран за все время существования соревнований. Наши ребята оказались впереди финалистов из стран, которые считаются ИИ-лидерами, — США и Китая.

Кроме того, мы второй раз в этом году готовили национальную сборную России к Международной олимпиаде по кибербезопасности. Также одержали победу. В этом году решили проверить свои силы на инженерно-космической олимпиаде. Для России это был первый опыт участия в таких соревнованиях. Результатом стали главные индивидуальные и командные награды нашей сборной.Но я бы здесь обратил внимание на одно очень важное отличие. У нас до сих пор наиболее популярны обычные олимпиады по предметным вертикалям: математика, физика, химия, биология. Ребенок садится и показывает свои знания в довольно узкой области. В реальной жизни человек, который знает только физику, никому не нужен. Сегодня всем нужна междисциплинарность.

Мы же делаем упор на горизонтальные олимпиады: по искусственному интеллекту, кибербезопасности, промышленной разработке, космосу. Они практикоориентированные, междисциплинарные, в них зачастую есть командный тур. Такие олимпиады максимально приближены к решению задач, которые встретятся школьникам в реальной жизни. 

Получается, вы не против олимпиад — вы против узкой ранней специализации?

Да. Мне не очень нравится, что у нас дети слишком рано специализируются.

У меня трое детей: старший окончил институт, средний окончил 10-й класс, младший — пятый. И уже с шестого класса начинается: выбирайте, вы гуманитарий или технарь. Ребенок еще не знает этих слов, вообще не понимает, о чем речь. Ему и история интересна, и математика, и всё остальное. Он просто растет, взрослеет, постигает окружающий мир.

Ранняя специализация подрубает будущую мультидисциплинарность. Это ошибка, которая может нам, всему нашему обществу очень дорого стоить.

Что можно было бы изменить? 

Сейчас у нас два обязательных ЕГЭ: русский язык и математика. Третий предмет ребенок выбирает. Но этот выбор означает, что он фокусируется на трех дисциплинах, а остальные может не учить вообще. Я считаю, что ребенок должен получить нормальное среднее общее образование. Он так или иначе должен сдавать экзамены по всем предметам, которые изучает в школе. Я бы предложил сделать четыре обязательных экзамена, которые покрывают всю школьную программу. Русский язык, математика и еще два широких блока. Один — гуманитарный: обществознание, история, литература. Другой — естественно-научный: физика, химия, биология. 

В идеале каждый университет мог бы сам определять, насколько результаты каждого из этих экзаменов влияют на поступление. Технические вузы могут придавать меньше значения результатам гуманитарных экзаменов. И наоборот, если будущий гуманитарий плохо сдает физику, этот результат можно не учитывать при поступлении в гуманитарный университет. Пожалуйста. Но сдавать, мне кажется, надо всё. Тогда школьник не будет думать: «Этот предмет мне не нужен, я могу на него не ходить».

Ваша система отбора как раз про это?

Да, наша система отбора мультидисциплинарная. У нас есть первый турнир «Решись», с которого всё начинается в начале ноября. Прийти можно в 11-м классе, не поздно. Можно начать и раньше, в 10-м.

Чем раньше ребенок начинает участвовать в наших конкурсах, тем лучше: он развивается, узнает нас, мы узнаем его, он знакомится с теми, с кем потом, возможно, будет учиться. Это важно: ребенок должен понять, в какое сообщество попадает, будет там своим или чужаком.

Когда мы вывозим по 200 человек на буткемпы, ребята пять дней живут вместе, знакомятся и понимают: хочу я с этими людьми провести четыре-шесть лет жизни или нет? интересно ли мне? Преподаватели тоже приезжают и общаются с абитуриентами.Важно также, что при этом абитуриенты зарабатывают себе гранты на обучение.

Сколько у вас сейчас студентов?

Сейчас учатся 2,8 тысячи бакалавров и магистрантов, в том числе более 1,5 тысячи студентов нового набора. Почти половина из регионов — представлена вся страна.

Среди почти 800 новых бакалавров 43 % являются победителями и призерами престижных международных и всероссийских олимпиад, 126 — победители и призеры Всероссийской олимпиады школьников. Также студентами Центрального университета стали члены сборных России, которые под руководством наших экспертов завоевали медали на мировых интеллектуальных соревнованиях по ИИ, кибербезопасности и космической инженерии.

Пятый поток магистратуры Центрального университета составили выпускники лучших вузов страны, в том числе НИУ ВШЭ, МГТУ им. Н. Э. Баумана, МГУ, МФТИ, МИСИС и других. Многие магистранты работают в компаниях-партнерах вуза.

Пока у нас, к сожалению, мало девочек. На старте воронки отбора их примерно половина, но потом родители часто боятся отпускать дочерей: непонятно, что с бытом, общежитиями. Сейчас девочек стало больше, в последнем наборе было 26 %. Мы хотели бы их долю увеличить — работаем над этим.

А что у вас с бытом и общежитиями?

Сейчас мы арендуем гостиницы. Одна — рядом, на улице Гашека, 12, небольшая, на 54 места; там в основном живут девочки. Еще арендуем гостиницы «Космос» и «Байкал».

Параллельно строим свой студенческий городок у метро «Ботанический сад», в бывшей гостинице «Турист». Мы ее ремонтируем. Там большая номерная емкость, примерно на 1670 человек.

У вас есть цель выйти на самоокупаемость?

Да, такая цель есть. Я рассчитываю не столько на плату за обучение — нам важно привлекать сильных и интересных ребят, и мы часто даем им довольно большие гранты на обучение, — сколько на коммерциализацию науки: на заказчиков, партнеров, заказные исследования, новые технологии, о которых мы говорили в связи с трансляционными исследованиями. Мне кажется, это может стать хорошей основой для будущего самофинансирования университета.

Какой процент студентов учится на грантах?

Почти все наши студенты получают гранты, но они разного размера. Кто-то заработал только начальный грант — 25 %, а впечатлил нас настолько, что получил 100-процентный грант. В среднем в магистратуре около 50 % стоимости обучения покрывается грантами. В бакалавриате этот показатель даже выше — почти две трети.

А как дела обстоят с выпускниками?

В этом году мы подвели итоги первого выпуска студентов магистратуры. Дипломы получили 147 учащихся. Выпустились ребята с хорошими результатами, мы очень довольны. Например, их средняя зарплата составляет 315 тысяч рублей, что существенно превышает среднерыночный уровень ИТ-специалистов в Москве разных возрастов и опыта работы. Один из выпускников поставил рекорд по росту зарплаты — в 6,3 раза. При этом почти все выпускники окончили обучение трудоустроенными и смогли повысить грейд за время получения высшего образования. Многие из них отмечают, что достигли карьерных результатов благодаря обучению именно в Центральном университете. 

А по размеру университета какая у вас цель?

Мы планируем, что наш новый кампус — здание Центрального телеграфа — полностью откроется 1 сентября 2027 года. Там будет помещаться около пяти тысяч студентов и сотрудников. В этом году мы открыли три этажа в Центральном телеграфе, в которых доступны учебные аудитории, коворкинг, медицинский центр и столовая. Новый учебный год здесь начали более двух тысяч студентов и 400 преподавателей Центрального университета. 

Поскольку у нас останется и здание на улице Гашека, суммарно университет будет вмещать примерно шесть с половиной тысяч студентов. Понятно, что к этой цифре мы придем не за один год.

Это много или мало? 

От пяти до десяти тысяч — нормальный размер частного университета. Это примерно как нынешний Физтех. Но для нас важно не просто вырасти количественно, а найти свое лицо среди сильных вузов нашей страны — того же Физтеха, Вышки, МГУ, ИТМО. Сейчас наша экспертиза связана с информационными технологиями и искусственным интеллектом. Мы родились примерно в тот момент, когда искусственный интеллект стал массовой темой, и внимательно за этим трендом следим. 

У нас уже есть успехи на международных олимпиадах по ИИ. Пока это наш основной фокус.

В какую новую область вы смотрите после искусственного интеллекта?

Активно развиваются биотехнологии — мы тоже в эту сторону смотрим. У нас есть партнеры — Biocad, Genotek, они помогают сделать новую образовательную программу в магистратуре. С академической стороны мы заключили договор с факультетом биоинженерии и биоинформатики МГУ. В следующем году планируем запускать бакалавриат.

Мы понимаем, что сейчас там нет такого спроса на кадры, как в ИТ. Это скорее задел на будущее. Но нам кажется, что направление перспективное и ребят нужно готовить. Постепенно будем разворачивать всю школу естественных наук.

Кстати, название «Центральный университет» связано с Центральным телеграфом?

Да. В 2023 году, когда идея создания нового университета уже овладела нашими умами, мы пытались придумать для него подходящее название: университет науки и технологий, еще какие-то варианты. Параллельно ездили смотреть подходящие площадки в Москве. Мы хотели быть в центре: ведь у нас сразу планировалось много партнеров, всем преподавателям должно быть удобно к нам приезжать.

Среди вариантов был Воспитательный дом на набережной и Центральный телеграф. Мы пошли смотреть Центральный телеграф, нам он очень понравился. Здание восхитительное. Когда выходили, прямо на стеклянной двери была старая надпись «Центральный телеграф». И Станислав Близнюк, глава Т-Банка, сказал: «А давайте одно только слово поменяем». Так появился «Центральный университет».

Потом были двухлетние переговоры по покупке здания. Название мы сразу зарегистрировали, а через два года купили само здание. Здорово, что так удачно совпало.

Что там внутри?

Высокие потолки, большие светлые аудитории, атриум. Мы сделали крышу над внутренним двором: раньше он был открытый, теперь закрытый. Это идеальная площадка для университета. 

И мне кажется, она не портит лицо Москвы. Напротив, Тверская наполняется молодой энергией. Рядом Академия живописи, МХТ, Камергерский переулок. У нас умные ребята, думаю, они хорошо вписываются в это место.

Вы сами когда-то ушли из науки в бизнес. Как это произошло?

Я работал в науке около десяти лет. Окончил Физтех, в 2004 году был associate professor на Тайване (академическая должность в западной системе образования, которая по своим обязанностям и статусу является аналогом должности доцента в российских и постсоветских вузах. — Прим. ред.). Потом захотелось вернуться в Россию. У меня уже были дети, и я понял, что мотаться по заграницам надоело. При этом в науке в России тогда, как мне казалось, делать было нечего.

Я ушел в Reader’s Digest — американскую компанию — аналитиком данных. И там неожиданно освоил профессию рисковика. Компания распространяла продукцию по всей стране по почте без предоплаты: сначала отправляла человеку книжку, видео, музыкальный диск, а потом присылала чек на оплату. Такое микрокредитование.

Моя работа состояла в том, чтобы строить модели, которые предсказывали вероятность оплаты: заплатит человек или нет, возьмет продукт или нет. Это позже пригодилось в Т-Банке, который тогда назывался «Тинькофф». Компания запустила похожую модель, только связанную с кредитными картами. Небольшие суммы, рассылки по почте — и весь этот инструментарий пошел в дело.

А MBA был уже после?

Да, я пошел учиться на MBA в Москве. Не за границей. Я понял, что одного научного образования недостаточно, чтобы нормально коммуницировать с людьми в бизнесе. От того, что я знаю квантовую теорию поля, не могу автоматически говорить с финансовым директором и понимать его язык.

В бизнесе есть свой язык, его надо знать. Я пошел в бизнес-школу именно за этим. В какой-то момент почувствовал, что научился на этом языке говорить.

Сейчас вы уже ректор. Какие вузы вам интересно смотреть? С кем обмениваться опытом?

Все интересные. У нас много крупных вузов, где учатся десятки тысяч студентов, и в каждом есть сильные научные группы, с которыми можно сотрудничать. Думать, что всё сосредоточено в Москве, неправильно. 

Когда мы говорим про трансляционные исследования, для нас это еще и способ сделать своего рода инвентаризацию: что есть интересного в региональных вузах, с чем можно работать, кого привлечь в программу. 

Мне кажется, одна из проблем российской образовательной системы — мало горизонтальных межвузовских связей. У нас каждый университет — крепость. Даже внутри университета факультет часто становится отдельной крепостью: ни с кем не общается, ни с кем не взаимодействует. Это проблема.

Поэтому мы активно сотрудничаем с другими вузами: с Вышкой, Физтехом, Сколтехом. С другими вузами тоже ведем переговоры. Сделали первые совместные программы двух дипломов — с Вышкой и Физтехом. Это технически сложно, и большое спасибо вузам, что они нам помогают.

С Вышкой программа симметричная: наши студенты могут ходить на курсы факультета компьютерных наук Вышки и получить диплом Вышки, а студенты Вышки со второго курса могут ходить к нам и получить диплом Центрального университета. С Физтехом пока асимметрично: наши студенты могут получить диплом МФТИ, а студенты МФТИ — диплом Центрального университета пока нет. Но мы над этим работаем.

Еще обсуждаем обмен студентами с Иннополисом. Например, наши студенты на третьем курсе на семестр уезжают в Казань, а студенты Иннополиса в таком же количестве приезжают к нам. Для университета это почти не создает затрат: места в общежитии освободились — другие ребята заселились. А для студентов это возможность поездить по стране, посмотреть разные среды. Мне кажется, такое сетевое взаимодействие между вузами надо развивать, чтобы ребята могли на семестр поехать в Петербург, Казань, Новосибирск, другие города.

Мы хотим сотрудничать со всеми. Ведь наша задача — открывать студентам как можно больше дверей! Чем больше дверей откроем, тем больше у студента выбор, тем выше шанс, что он реализует себя.