Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Николай Усков

Николай Усков: Смерть побеждает всегда

Вторая часть очерка Николая Ускова о Екатерине Великой (часть 1 читайте здесь) посвящена энергии и одиночеству — двум непременным спутникам всех крупных правителей России. Отличие Екатерины, пожалуй, состоит в невероятной удаче, которая ей всегда сопутствовала. Но удача, к сожалению, не дарует бессмертия

+T -
Поделиться:

Предыдущая страница >>

Презрение к славе есть презрение к добродетелям

Умение планировать день, распределять свои дела, не отступать от задуманного, не поддаваться хандре или лени, всегда держать спинку, сохранять спокойствие и самоиронию, одновременно рационально относиться к своему организму, беречь и тренировать его, чтобы он служил безотказно, справляясь с постоянно возрастающими нагрузками, — все это можно было бы списать на немецкое воспитание. Однако думается, что причина такого поведения глубже. Екатерина подчинила свою жизнь сверхзадаче — оправдать собственное пребывание на престоле, к которому она имела весьма косвенное отношение. Как добрый человек она, вероятно, жалела и своего мужа, и еще больше — Ивана Антоновича. Но сочувствие к их трагической судьбе, в которой она была целиком повинна, мобилизовало ее волю. Екатерина по своему искупала грех, если, конечно, вообще, верила в Страшный суд, а не в суд современников и потомков.

Ильяс Файзуллин «Приезд Екатерины II в Казань», 2005 год
Ильяс Файзуллин «Приезд Екатерины II в Казань», 2005 год

Еще Ключевский заметил, что одобрение значило для Екатерины то же, что «аплодисменты для дебютанта». Правда, Ключевский относил тщеславие Екатерины на счет ее женской слабости. Между тем она была поклонницей Тацита, а тот говорил, что «презрение к славе есть презрение к добродетелям» — contemtu famae, contemni virtutes. Желание славы, в том числе посмертной, было для императрицы способом оправдать «революцию» 1762 года, на деле доказать миру добродетельность своих намерений. Такая жизненная мотивация, безусловно, превращала ее в self made. Ради своей цели — править страной — Екатерина без сожалений преодолела массу данностей: и свое немецкое происхождение, и конфессиональную принадлежность, и пресловутую слабость женского пола и монархический принцип наследования, о котором ей осмеливались напоминать практически в лицо. Словом, Екатерина решительно вышла за пределы тех констант, в которые жизнь пыталась ее поставить, и всеми своими успехами доказывала, что «счастье не так слепо, как его себе представляют».

Преодолев, казалось бы, непреодолимое, она очутилась в блистательном чертоге российской монархии, отражаясь в сотнях зеркал ее прекрасных залов и в тысячах глаз подданных, подобострастно устремленных к ее величию. В действительности за сиянием хрусталя, бриллиантов и орденских звезд скрывался, быть может, самый мрачный из тупиков ее жизни. Там, в изящной золотой клетке, ей предписывала томиться современная политическая наука, в том числе ее учитель, Монтескьё. Томиться и не чирикать. Россия как большая империя обречена быть деспотией — так он считал. Екатерина с ее «республиканскою душою» никак не могла примириться с таким приговором.

Те, кто ищет в политике императрицы признаки «прогрессивного» движения к демократии, просто плутают в лесу. Не удивительно, что, измотавшись как следует, покусанные комарами и изъеденные клещами, они обвиняют Екатерину в лицемерии. Не менее тупиковым представляется мне путь тех исследователей, кто приписывает кондициям верховников 1730 года или так называемой «конституции» Никиты Панина середины 60-х годов XVIII века революционное значение. Ограничение самодержавия аристократическим советом едва ли облагородило бы здание русской государственности, скорее, приблизило бы страну к хаосу Польши. Такой аристократический совет был призван легитимировать случайно приобретенное влияние отдельных лиц и превратить его в охраняемый законом, институциональный статус. Это все равно что наемный топ-менеджмент компании вдруг захотел бы обладать ею по частям и заставил бы собственника подписать соответствующие бумаги. Очевидно, что тогдашние собственники ЗАО «Российская империя», столкнувшиеся с «конституционными» проектами своих топ-менеджеров, были совершенно не готовы расставаться ни с властью, ни с собственностью. Анна Ивановна порвала кондиции и забыла о них. Екатерина же, не отдаляя Панина, игнорировала его мнение как малосущественное.

Она, очевидно, пыталась найти свой путь между деспотией, олигархией и демократией, которые считала одинаково негодными формами правления. Фактически Екатерина впервые в русской истории попыталась осознать особенность русской ситуации. Ход истории, действительно, передал в руки российских правителей беспрецедентные ресурсы, которые обеспечивали их полную автономию от народа. В то же время страна, ее элита очевидно стремились стать европейскими. В первой же главе своего «Наказа» 1767 года Екатерина безапелляционно провозглашает: «Россия есть Европейская держава». Для императрицы это была и данность, и цель. Страна, прорубившая окно в Европу, нуждалась в дальнейшей трансформации в соответствии с требованиями современной европейской политической мысли. Екатерининская революция, которая начиналась как национально-освободительная, постепенно перетекла в антидеспотическую.

Мыслить гуманно и как люди

В поисках образа недеспотической России императрицу ожидали горькие разочарования. Так, анализируя дискуссии в Уложенной комиссии по поводу крепостного права, Екатерина пишет: «Предрасположение к деспотизму… прививается с самого раннего возраста к детям, которые видят, с какой жестокостью их родители обращаются со своими слугами. Ведь нет дома, в котором не было бы железных ошейников, цепей и разных других инструментов для пытки при малейшей провинности тех, кого природа поместила в этот несчастный класс, которому нельзя разбить свои цепи без преступления. Едва посмеешь сказать, что они такие же люди, как мы, и даже когда я сама это говорю, я рискую тем, что в меня станут бросать каменьями; чего я только не выстрадала от этого безрассудного и жестокого общества, когда в комиссии для составления нового Уложения стали обсуждать некоторые вопросы, относящиеся к этому предмету, и когда невежественные дворяне, число которых было неизмеримо больше, чем я могла когда-либо представить… стали догадываться, что эти вопросы могут привести к некоторому улучшению в настоящем положении земледельцев, разве мы не видели, как даже граф Александр Сергеевич Строганов, человек самый мягкий и в сущности самый гуманный… с негодованием и страстью защищал дело рабства… Я думаю, не было и двадцати человек, которые по этому предмету мыслили гуманно и как люди… Я думаю, мало людей в России даже подозревали, чтобы для слуг существовало другое состояние, кроме рабства».   

От этих слов Екатерины веет безнадежностью и апатией. Но деспотизм, как она выяснит, не только порождение господ, он коренится в качествах самого народа: «Не удивительно, что в России было среди государей много тиранов. Народ от природы беспокоен, неблагодарен и полон доносчиков и людей, которые под предлогом усердия ищут лишь, как обратить в свою пользу все подходящее… Человек, не имеющий воспитания, в подобном случае будет или слабым или тираном, по мере его ума».

Гравюра Р. Негодаев «Чтение Наказа Екатерины II», XIX век

Очевидно, что причина, по которой она не собиралась расставаться с самодержавием, лежала не только в ее наблюдениях за Польшей, Швецией или Британий. Екатерина ощущала свое полное одиночество в России. Трогательно это ее восклицание: «Даже граф Александр Сергеевич Строганов…» Полагаю, чувство экзистенциального одиночества не раз накатывало и накатывает на русских правителей — оно прямое следствие совершенно исключительного их положения. Как выразился правнук Екатерины, Александр II: «Управлять Россией очень просто, но совершенно бесполезно». Правда, Екатерина не унывала и не отчаивалась, она понимала, что самодержавие в ее руках — это действенный инструмент по преобразованию России на более справедливых, рациональных и гуманных основаниях. Злоупотреблять самодержавием значило оставаться деспотом, делиться им с другими — рисковать отдать власть «безрассудному и жестокому обществу», «невежественным дворянам», «народу от природы беспокойному, неблагодарному и полному доносчиков». Императрица была убеждена, что с помощью самодержавия может многое исправить и кроме нее сделать этого никто не способен.

Она прекратила преследования раскольников и обеспечила равенство их в правах с никонианами, запретила пытки, не злоупотребляла цензурой и разрешила частные типографии, приняла действенные меры по поощрению частной инициативы, развитию предпринимательства и торговли и т. д. Полный обзор всех законодательных инициатив императрицы потребовал бы многостраничной эпопеи вроде трудов Мадариаги, Брикнера или Бильбасова, и я вынужден от него отказаться.

Андрей Воронихин «Прием Екатериной II турецкого посольства в Невской анфиладе Зимнего дворца», XVIII век

Человек любит ярлыки. Они помогают мозгу чувствовать себя комфортно на любой незнакомой территории. Назвал и успокоился: «Екатерина — просвещенный монарх». Не стоит забывать, что, в отличие от нас, императрица находилась в совершенно неизведанном краю, она вышла за пределы ее любимой политической науки. Эта наука обрекала ее на постыдное звание деспота, «душа республиканки» бунтовала и пыталась найти решение. Но и тут ее ждало одиночество самодержца, окруженного рабами, владеющими в свою очередь другими рабами. Екатерининское «мыслить гуманно и как люди» в российских реалиях никак не исчерпывается обычным значением слова «просвещение». Екатерина, будучи человеком другой культуры, прекрасно видела ту ментальную пропасть, которая разделяет Европу и ее новую родину. Она чувствовала это не только тогда, когда наблюдала за повадками своей тетки Елизаветы, присутствовала на заседаниях Уложенной комиссии или читала материалы следствия по делу Салтычихи, которому именно она дала ход в 1762 году.

Как человек литературный, много переводивший на русский язык, Екатерина вполне осознавала отсутствие целого цивилизационного пласта в русской речи, а соответственно, и в жизни. На это обратил внимание, например, сын знаменитого екатерининского адмирала и сам адмирал Павел Чичагов: «Она очень скоро заметила недостаток обработки этого языка, который я сам очень люблю как большой патриот, но чтобы быть справедливым во всем, скажу, что он богат словами простонародными, выражениями тривиальными, но очень беден в отношении высокого или поэтического слога. Слова sentiment, admiration, génie, honneur, faculté, impressionnable; оттенки слов: bravoure, courage, valeur … vaillance не существуют, равно как и множество технических терминов по части наук, искусств и естественной истории».   

Сегодня мы можем перевести слова, для которых Чичагов не находил еще русских аналогов: чувство, удивление, гений, честь, способность, впечатлительный, храбрость, мужество, доблесть, неустрашимость. Трудно поверить, что эти понятия «высокого или поэтического слога» еще спали. Потребность в них внезапно обнаружилась в екатерининское царствование, и они довольно быстро проснутся и станут общеупотребительными. Бедность соответствующего понятийного аппарата, безусловно, отражала степень нравственного развития народа, который как-то обходился без чести и впечатлительности. «Скипетр деспотов тяжелым гнетом ложится на разум человеческий, и тогда язык подвергается тому же принуждению, которое властелин налагает на всех. Язык делается льстив или скрытен, щедр на ложь и на оговорки и впадает в смешную пошлость или замыкается в преувеличенную сжатость. Ограничивается одами, хвалебными словами или бесцветными сказками. Он бывает всегда извращен той ролью, которую присужден играть пред царедворцами, цензорами, шпионами и в особенности перед невеждами. Скипетру Екатерины суждено было освободить язык от всех этих пут и открыть ему широкое и раздольное поприще». Чичагов правильно улавливал связь между политикой и языком, хотя и несколько упрощал ее. Екатерина не столько раскрепощала язык, она пыталась внедрить в России новую систему ценностей, в которой уважение к личности, гуманизм, чувство собственного достоинства являются ключевыми понятиями, но в ней есть место также впечатлительности и удивлению. Наверное, этот замысел удался императрице лучше всего. Во всяком случае человеколюбие, которое она сделала модным, станет главной чертой русской высокой культуры XIX века. Я не представляю себе Достоевского и Толстого без царствования Екатерины.

Императрица понимала, что заданный ею вектор развития страны отнюдь не гарантирован. Ей предстояло преодолеть последнюю данность своей жизни — смерть, как прежде она преодолевала собственную национальность, конфессию, пол, порядок престолонаследия или постулаты политической науки. Поэтому она так мучительно искала способы передать престол любимому внуку Александру, минуя своего неудачного сына. Когда-то, едва родив Павла, она его лишилась: младенца забрала Елизавета Петровна. Теперь у нее была власть, чтобы сделать из внуков то, чего не получилось из сына.   

При всей грандиозной занятости Екатерина всегда находила для них время. Это был ее шанс продолжить начатое, но отнюдь незаконченное. Ее одиночество вдруг обрело надежду. Екатерина впервые в русской истории принялась писать специально для детей, она первый наш детский писатель — это были не только сказки, нравоучительные рассказы, зарисовки из русской истории, но даже учебники. Мало кто знает, но именно екатерининской любви к внукам мир обязан изобретением детского комбинезона. Она его лично сконструировала и щедро делилась своей находкой, в частности, отправила выкройку шведскому королю Густаву III, когда прослышала о готовящемся пополнении семейства.

Императрица считала, что жизнь внуков должна быть простой и спартанской: много свежего воздуха, здоровая еда без излишеств, температура в детских на уровне 14-15 градусов, никаких колыбелей, вместо них — жесткие кожаные матрасы, в младенческом возрасте огороженные на манер современных манежей, ежедневные купания, с годами — в холодной воде. Ее внуки имели маленькие садики, в которых самостоятельно ухаживали за растениями. Воспитание, считала Екатерина, не должно ограничиваться только образованием. Детей следовало приучать к правдивости, стойкости, отваге. Императрица одобряла механические игрушки, развивающие воображение и полезные навыки. Так, первую печатную машинку в истории России она заказала именно для Александра. Его воспитателем императрица с «душою республиканки» назначила швейцарца Цезаря де Лагарпа, поклонника Руссо и Французской революции, отказавшегося даже от дворянской частицы «де» в своей фамилии.

Говорят, последнюю попытку отстранить Павла от власти и передать трон Александру она предприняла летом 1796 года. Ей оставалось жить всего пару месяцев. Смерть побеждает всегда.

Неизвестный художник «Павел I и Мария Федоровна идут за саркофагом с телом Петра III и Екатерины. Похороны 2 декабря 1796»
Неизвестный художник «Павел I и Мария Федоровна идут за саркофагом с телом Петра III и Екатерины. Похороны 2 декабря 1796»

Читайте также:

Существует ли русская нация: часть 1 и часть 2.

Почему Россия отстала от Европы: часть 1, часть 2, часть 3.

Нужна ли русскому народу твердая рука: часть 1,

часть 2 (Новгород: упущенный шанс России),

часть 3 (Староверие: невидимая страна),

часть 4 (Екатерина Великая: первая русская революция).

Назад

Перейти странице
Комментировать Всего 13 комментариев

Ой,  какой  прекрасный  анализ!  

Иногда  я  задаюсь  вопросом  -  что  есть  историк?  Насколько  его  описание  исторических  событий  близко  к  этим  историческим  событиям? )

Узнать  мы это не  узнаем  никогда,   но  обзор,  интерпетирующий  историю  с  точки  зрения  повседневности  почему-то  всегда  ближе,  чем  описание  истории    парадной,  громкой   и  идеологичной.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Лилиана, главное в ремесле истоика, с моей точки зрения, - не иметь концепции. История - это рассказ, из которого можно сделать выводы. После, много после формируется концепция

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Валерий Зеленский, Алекс Лосетт

Николай, простите, что опять вмешиваюсь, но припекло: на мой взгляд, главное в ремесле историка, как и в любом другом, без всякого исключения, гуманитарном ремесле, ОСОЗНАВАТЬ свои имплицитные концепции, концепутальные установки, без которых невозможен не только исторический профессиональный нарратив, но и прозаический fiction. То, что Вы называете "формированием" концепции есть формирование такого полного осознания и построение нового, а в виде "отложенном"  это только уловка, уход от насущной профессиональной необходимости отдавать себе отчет в латентных концепуальных установках собственного нарратива, причем с самого начала, если речь идет именно о профессии. Исторический рассказ просто НЕ будет собственно историческим, без этих осознанных концепуальных презумпций, необходимых, например, даже при простом акте понимания и интерпретации удаленного во времени  источника. Поразительно,как Вы проигнорировали эту мысль, высказанную в блоге о Екатерине. Неужели потому, что Вам неинтересно? 

Михаил, это вопрос вообще о специфике нашего познания. Уже наш язык форматирует нас. Это, однако, не значит, что мы не способны минимизировать влияние констант восприятия на описание мира. Иначе не было бы открытий и прорывов за пределы понимаемого сегодня. Не было бы ни Ньютона, ни Эйнштейна. Я считаю, что нужно меньше рассуждать, больше исследовать, держать голову сколь возможно невинной и восприимчивой. В конце концов люди просто родились, жили, любили и умирали.  

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Iouri Samonov

Николай, согласен! Но Вы себе противоречите в таком случае. Минимизация влияния констант восприятия возможна ТОЛЬКО при их осознании, другого пути нет. Неосознанные константы на нас влияют нежелательным для нас образом. И примеры Нютона и Эйнштейна как раз аргумент в мою пользу: они полнотью осознали парадигму, которую изменили, и только поэтому смогли ее изменить. Это очень ясно как раз, например, в первых трех статьях Эйнштейна 1905 г., сделавших его Эйнштейном (одна из них - по специальной теории относительности, за вторую по фотоэффекту и квантовой теории он получил Нобеля). Насчет того, что люди "просто" родились, жили, любили и умирали, позвольте с Вами не согласиться. Это никогда не просто. Это всегда связано с осознанным, или неосознанным человеческим выбором, приведшим к тем, или иным поступкам и изменениям, собственно именно это и  является, на мой взгляд,  предметом исторического исследования, начиная с Геродота. 

Михаил, я пишу статью не в научный журнал. Поэтому держу свою рефлексию при себе. Это не значит, что ее нет. Я так сказать выдаю продукт после очистки. Если Вам что-то кажется неубедительным, то одна из моих целей достигнута - побудить читателей к самостоятельным исследованиям. 

И это у Вас замечательно получается, Николай, статьи великолепны, о чем я уже говорил. Но мы обсуждаем как скрытые, так и явные  теоретические презумпции в комментариях не зря. И Вы прекрасно понимаете, почему. Речь идет не только о, в той или иной степени, продуктивном конфликте интерпретаций, но и о судьбе исторического выбора сегодня, и тут нюансы интерпретаций и их обсуждение жизненно важны.  И на Снобе в том числе. А Ваш материал, несоменно, не только отсылает к тому "как было", но и заставляет нас спорить о том, какие  в связи с этим "было" возникли исторические альтернативы  перед нами сейчас. И Ваш, открыто поставленный Вами вопрос о судьбе демократии в России относится к этому самым непосредственным образом.  Так зачем же избегать обсуждения наших теоретических презумпций, когда это единственный путь к возможному ответу? Вы же не хотите сказать, что он у Вас уже есть?  Тогда бы это противоречило Вашим уверениям в отсутствии концепций. 

"Не менее тупиковым представляется мне путь тех исследователей, кто приписывает кондициям верховников 1730 года или так называемой «конституции» Никиты Панина середины 60-х годов XVIII века революционное значение. Ограничение самодержавия аристократическим советом едва ли облагородило бы здание русской государственности, скорее, приблизило бы страну к хаосу Польши. Такой аристократический совет был призван легитимировать случайно приобретенное влияние отдельных лиц и превратить его в охраняемый законом, институциональный статус. Это все равно что наемный топ-менеджмент компании вдруг захотел бы обладать ею по частям и заставил бы собственника подписать соответствующие бумаги. Очевидно, что тогдашние собственники ЗАО «Российская империя», столкнувшиеся с «конституционными» проектами своих топ-менеджеров, были совершенно не готовы расставаться ни с властью, ни с собственностью. Анна Ивановна порвала кондиции и забыла о них. Екатерина же, не отдаляя Панина, игнорировала его мнение как малосущественное."

Николай, вот в этом абзаце вся Ваша концепция российской истории и все Ваши теоретические презумпции. 

"Насчет того, что люди "просто" родились, жили, любили и умирали, позвольте с Вами не согласиться. Это никогда не пр"осто. Это всегда связано с осознанным, или неосознанным человеческим выбором, приведшим к тем, или иным поступкам и изменениям, собственно именно это и  является, на мой взгляд,  предметом исторического исследования..."

-    Михаил,  ничего  не  поняла...  расшифруйте,  пож.....

Верней,  понятно,  что каждый  поступок  влечёт  за  собой  серию  поступков,  а  они  в  свою  очередь  каждый  -  ещё  серию  и  т.д...  Но  не очень  понятно,  почему   первоначальный  поступок  не  может  быть  простым,  всего  лишь  соответствовать  природе  человека?   

По-моему,  в  эссе  о  Екатерине  как  раз-таки  и  выражена  мысль,  что  её  поступки  были  обусловлены  её  происхождением,  что  и  поимело  свой  эффект  на  дальнейшие  царствования...   и  до  наших  дней)

Лилиана, "всего лишь соответствовать природе человека"? Что же это такое, природа человека? И что означает это соответствие? Или несоответствие?  природа человека проста? Или это все таки проблема, над которой человек бьется с момента осознания себя человеком? А существует ли вообще природа человека? Вопрос не праздный, так как на него давались разные ответы. По крайней мере понятно, что презумпция простоты не очевидна. Соответственно, не очевидно и предположение о первичной простоте человеческих поступков.  На мой взгляд , этими вопросами имеет смысл задаться. 

не помню точно, как у Бродского, но суть в том...

что чем мы ближе к предмету, сути явления, тем нейтральнее, сдержаннее к нему...

Мне очень близка мысль:

"...понятия «высокого или поэтического слога» еще спали. Потребность в них внезапно обнаружилась в екатерининское царствование, и они довольно быстро проснутся и станут общеупотребительными. Бедность соответствующего понятийного аппарата, безусловно, отражала степень нравственного развития народа, который как-то обходился без чести и впечатлительности. «Скипетр деспотов тяжелым гнетом ложится на разум человеческий, и тогда язык подвергается тому же принуждению, которое властелин налагает на всех. Язык делается льстив или скрытен, щедр на ложь и на оговорки и впадает в смешную пошлость или замыкается в преувеличенную сжатость. Ограничивается одами, хвалебными словами или бесцветными сказками. Он бывает всегда извращен той ролью, которую присужден играть пред царедворцами, цензорами, шпионами и в особенности перед невеждами."

На отсутствие "языка метафизического" в русском словаре через 50 лет жаловался и Пушкин.

Вообще тема словарного запаса и поняний, выражаемых языком - очень интересная тема, заслуживающая хорошего анализа. По касательной, на отдаленную, но все же  несколько похожую тему только что написал эссе Михаил Эпштейн.

Большое спасибо за эссе о Екатерине!

Эту реплику поддерживают: Николай Усков

Николай, Вы написали прекрасный портрет удивительной государыни. Я и раньше к ней относился с глубоким почтением, а теперь к нему прибавились то очарование и красота личности, что Вы передали. С какими-то бегло высказанными Вами концептами я бы мог, пожалуй, поспорить, в чем-то соглашаясь с Мишей Аркадьевым, но не стану. Я благодарен Вам за мастерский портрет.  

Эту реплику поддерживают: Гузель Хуснуллина (Махортова)