«Искусство и реальность. Что делать?». Дискуссия в БДТ

В рамках проекта «Новые люди. Дискуссии после спектакля» в БДТ им. Г. А. Товстоногова состоялась встреча-дискуссия «История и реальность. Что делать?». В обсуждении приняли участие бывший декан факультета журналистики ЛГУ, депутат Марина Шишкина и литературовед Ярослав Ярославцев. Модерировал беседу журналист Антон Красовский. Проект «Новые люди. Дискуссии после спектакля» — это разговоры со зрителями и «лидерами мнений»: известными журналистами, культурологами, политиками, историками, сегодняшними «новыми людьми» на темы, спровоцированные спектаклем по роману Чернышевского «Что делать?». Предыдущие дискуссии читайте здесь и здесь

+T -
Поделиться:
Фото: Станислав Левшин. Предоставлено пресс-службой БДТ
Фото: Станислав Левшин. Предоставлено пресс-службой БДТ
Режиссер Борис Павлович (БДТ), художественный руководитель Театра Поколений Данила Корогодский, режиссер Эберхард Кёлер

Красовский: Спасибо, друзья, что вы все пришли и посмотрели этот спектакль в Большом драматическом театре. Вот его режиссер, художественный руководитель Андрей Анатольевич Могучий. Мы здесь собрались, чтобы поговорить о судьбах России и, в первую очередь, об этом спектакле.

Справа от меня Марина Анатольевна Шишкина, которая долгие годы возглавляла факультет журналистики Санкт-Петербургского госуниверситета, а сейчас депутат Законодательного собрания, и Ярослав Павлович Ярославцев, один из крупнейших специалистов по Чернышевскому, литературовед, историк. Прошу любить и жаловать.

Марина, давайте начнем с вас. И традиционный первый вопрос: как вам спектакль?

Шишкина: Мне очень стыдно, но я после ремонта первый раз в БДТ. Я очень много слышала о театре и об Андрее Могучем, очень много разного, но все, что говорили, было ярко. Я потрясена! Мне очень понравился спектакль. Во-первых, это было одно дыхание. Во-вторых, это одно из самых скучных произведений на свете — и в школе, и в университете. Я всегда думала, что когда Вера Павловна спит, то она под чем-то. Вообще, это скучнейшая совершенно вещь. Чернышевский мне вообще никогда не был близок ни по философии, ни по социалистической идее. И вдруг открылся таким вот образом. Мне очень понравилась команда ребят — такие гибкие, красивые, неожиданные. Я в восторге от спектакля! Я вообще стала поклонницей Могучего. Если мне кто-то скажет, что в стенах БДТ можно ставить только очень четкую, строгую классику, а такое нельзя делать — нет, это можно, это нужно. Огромное спасибо ребятам, просто низкий поклон. Классно! Супер!

Ярославцев: Я даже не знаю, что сказать в таком формате. Для меня это несколько неожиданно. Спектакль отличный. Я его смотрел второй раз. Первый раз — год назад. Он на меня произвел большое впечатление, но я его немножко подзабыл. А сейчас, когда меня попросили прийти и что-то сказать, я немножко подготовился.

Голос из зала: Вы прочитали вновь?

Ярославцев: Да, вчера я текст еще раз довольно внимательно просмотрел, сделал выписки, цитаты, так, как это делают герои этого спектакля. Это все вылилось в текст, но читать текст довольно глупо. Я скажу словами. Особая благодарность Андрею Анатольевичу за то, что он показал нам на сцене интеллигентов, людей, смысл и стиль жизни которых — чтение, делание выписок, обсуждение прочитанного. Это сделано не для того, чтобы оправдать диалоги, реплики. Это стиль жизни тех самых людей, новых людей Чернышевского, о которых спектакль. На переднем плане некоторое время человек, который обложен книгами, который читает их, делает выписки, что-то сопоставляет, размышляет над прочитанным, а потом спорит, обсуждает прочитанное со своими товарищами, идеи, которые он оттуда вынес.

Красовский: А эти идеи, они в наше время, с вашей точки зрения, актуальны?

Ярославцев: Большое спасибо, что это показано, господа! Я часто хожу в театр. Где и когда вы еще видели читающих на сцене людей, стиль жизни которых, образ жизни которых — чтение книг? Сейчас вообще никто ничего не читает, если разобраться. Здесь состав смешанный, но я здесь, наверное, один из самых старших представителей. Не буду спрашивать, кто что читал, но, вообще-то говоря, никто ничего не читает. И что делать в такой ситуации?

Красовский: Сейчас мы проведем социологическое исследование, кто что читает.

(Возмущенные голоса из зала.)

Красовский: Сразу жаркая дискуссия. Раз пошла такая сеча, я скажу, что вот этот микрофон у меня в руках предназначается для зала, и поэтому буйные выкрики в микрофон приветствуются.

Голос из зала: Спасибо. Я хочу сказать, что комплименты спектаклем совершенно заслуженны, но мне кажется, что не стоит в качестве контрастного фона заранее объявлять всех присутствующих в этом зале ничего не читающими. Это невежливо, и это ничего не добавляет спектаклю.

Ярославцев: Речь идет о населении нашей страны.

Голос из зала: Зато все пишут.

Ярославцев: Население очень мало читает, господа.

Красовский: У нас все-таки дискуссия не об этом, а о Чернышевском.

Ярославцев: Да, не об этом. Что делать? Надо делать хоть что-то. Роман Чернышевского — это не лучший роман, сам автор пишет, что в нем нет ни тени художественности. Ну хорошо, возьмите не «Что делать?», возьмите «Родину», «Дым». Кто читал «Дым», господа? Никто его не читал.

Голоса в зале: Читал.

Красовский: А кто делал выписки?

Ярославцев: Мало кто.

Красовский: Правильно говорит Ярослав, никто не читал: четыре человека из ста.

Ярославцев: Из четырех миллионов.

Андрей Рысев: Меня зовут Андрей Рысев. Я хотел бы Андрею Могучему задать вопрос: а в коня ли корм? У меня создалось такое впечатление, что все-таки само произведение Чернышевского было мощнее, чем то, что показали на сцене. Или, может быть, я неправ?

Могучий: Слушайте, ну как я могу ответить на этот вопрос? Вам так кажется? Я не буду вас переубеждать и даже соглашусь. Потому что, конечно, литература всегда мощнее театра. Театр в этом смысле, с одной стороны, проигрывает, с другой стороны, выигрывает. Театр —  это одно из последних мест, где надо отключать мобильные телефоны и где человек может говорить с человеком. Это место контакта.

Рысев: Контакт был на самом деле.

Могучий: Ну вот да, контакт был. Есть контакт. Между произведением Чернышевского и спектаклем есть еще Артемов и Юшков, авторы пьесы, которые переосмыслили его по-своему. А уж мощнее ли это сделали они и мы, которые это произведение поставили, или не мощнее, судить вам и тем зрителям, которые уже были и еще придут. Это такой довольно абстрактный вопрос, я на него абстрактно и отвечаю.

Фото: Станислав Левшин. Предоставлено пресс-службой БДТ
Фото: Станислав Левшин. Предоставлено пресс-службой БДТ
Андрей Могучий

Красовский: А текст мощнее — как вам кажется?

Ярославцев: Текст чего?

Красовский: Чернышевского «Что делать?», чем спектакль, который только что все увидели.

Ярославцев: Вы знаете, текст Чернышевского перепахал очень многих. Этот спектакль вряд ли кого-то перепахал, но эстетическое удовольствие я получил огромное, как и, думаю, многие присутствующие в этом зале. Я об эстетической стороне могу сказать отдельно.

Красовский: А почему текст Чернышевского перепахал такое количество народу? Литературно он действительно не самый великий.

Ярославцев: Да, он просто довольно слабый, очень средний. Во-первых, вторая часть этого романа наполнена, пронизана намеками, какими-то смутными, таинственными метафорами. Автор о чем-то подспудно хочет сказать людям и не может этого сделать. Вы знаете, в каких условиях писался роман?

Красовский: Прекрасно все знают — в Алексеевской тюрьме.

Ярославцев: Это знают все прекрасно. Он не мог сделать корректуру, не говоря о каких-то изменениях. Свой вот этот текст, который я сейчас не буду читать, конечно, я закончил метафорой, которую взял у Чернышевского. Новые люди — они гуляют, веселятся, у них прекрасная жизнь, и они едут зимой кататься на санках. И одна часть этих людей садится на буйные санки, а другая — на небуйные. На буйных Кирсанов, дама в трауре и так далее. И эти санки друг с другом соревнуются. А на каких санках сидят авторы спектакля — Андрей Анатольевич и команда? Если бы мне было позволено развить эту тему...

Красовский: На каких санках сидят авторы спектакля, как вам кажется?

Ярославцев: Безусловно, на небуйных. Буйнейший в своем недавнем авангардистском прошлом режиссер в данном случае сел на небуйные санки.

Красовский: Марина, у меня к вам такой вопрос. Текст действительно перепахал огромное количество людей и сподвиг их на разные действия. Кто-то пошел за Рахметовым лежать на гвоздях и взрывать государя, кто-то пошел в народ делать школы, земские учреждения, больницы и так далее, вообще что-то делать. Считаете ли вы сегодня этот текст актуальным и вообще идею про делание, идею малых дел для России важной? И считаете ли вы, что Россия сейчас вообще напоминает ту самую Россию при том царе?

Шишкина: Если продолжить вашу линию, то это вообще сподвигло на «что делать» и «кто виноват» и так далее очень многих. Маяковского — на оправдание своего любовного треугольника. Тут продолжать можно долго.

На самом деле, я когда начала спектакль смотреть, мне показалось, что я смотрю телеканал «Дождь». Я роман-то уже лет так сорок не читала и думаю: ну вообще... И такое для меня родное, приятное все стало. Наверное, на то оно и великое произведение, что некие актуальные вещи не теряют своего звона. На самом деле, конечно, очень многое похоже. То, что мы сейчас переживаем, напоминает мне треволнения тех лет. Мы сегодня, например, ищем традиционные ценности. Каждый раз я задаю вопрос: а что мы ищем? Я никак не могу понять. И в самом деле, Чернышевский и дискуссии героев — они где-то об этом: что же делать-то, на каком пути находится Россия? Кто-то пьет, кто-то вперед не идет, и так далее. Куда нас сейчас хотят вернуть? И для меня это вопрос очень актуальный. Я считаю, что то, что мы сейчас проделываем с собственной страной, — это, прежде всего, глумление над ней. И я совершенно открыто это говорю. Потому что, с одной стороны, мы ностальгируем по прошлому веку, по коммунистическому времени, при этом забываем о том, что это была абсолютно атеистическая страна. Вот как сверстать сейчас веру, поповщину и идею об общинном хозяйстве? Я не понимаю. Если мы ностальгируем по ситуации веком раньше, когда титульная религия, православие, была в чести, то тогда была монархия. Как это сопрягается с Конституцией Российской Федерации и с физиологическим многообразием? Этот шелест постоянный, этот поиск непонятных традиционных ценностей, он в самом деле очень актуален и сегодня. Я заканчивала идеологический факультет (журфак ЛГУ им. Жданова. — Прим. ред.), и нас там меньше волновал любовный треугольник, нас больше волновала все-таки мастерская Веры Павловны...

Красовский: Шоу-рум.

Шишкина: Совершенно верно. И нас больше волновала не роль Рахметова в принесении писем, а то, как он аскетически преодолевал себя — мы изучали в основном эту часть романа Чернышевского. И это сейчас очень актуально. Поэтому, думаю, что прочтение очень правильное.

Красовский: Очень актуально, действительно. Вера Павловна делает шоу-рум, говоря нынешним языком. Вы очень правильно сказали, что вам это все напоминает телеканал «Дождь». Мы на одной из предыдущих встреч говорили, что это вообще один из самых главных хипстерских текстов. Это текст про 20-летних ребят, которые пытаются изменить свою жизнь и жизнь людей вокруг. Получается у них или не получается, мы не знаем, но тем не менее действительно 62-й год — это, в общем, год надежд. Это не то что 2015 год безнадеги. Это год освобождения крестьян, новых законов...

Шишкина: Крестьян освободили, а женщины еще в узде. Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице