Свет в конце кабеля. Чем живёт российский медиаарт
Имеет ли смысл академическое образование в медиаарте, если и самоучка с прямыми руками может создавать технически сложные вещи? Что дают эти школы, кроме доступа в «тусовку» и связей с кураторами?
Во многом решает художественный талант. Верю, что художниками рождаются. И речь здесь не об умениях, а о способе мыслить и иметь внутреннюю естественную потребность к созиданию.
Образование — это инструмент, позволяющий расширить своё видение мира и профессиональный круг, я считаю, что оно всегда имеет смысл. Важно понимать, что образование никогда не оканчивается корочкой. Вся наша практика — это перманентное обучение и исследование.
Но если прицельно искать направления, поделюсь своим субъективным опытом: медиахудожникам я бы рекомендовала получать архитектурное образование, особенно если есть желание работать с масштабом и создавать целые среды, при этом имея хорошую базу истории искусств. Эта профессия объединяет в себе творчество и технологии.
Нейросети ещё не убили медиахудожника-ремесленника?
Настоящего художника может убить только зависимость от чужого одобрения, в остальном нейросети — просто инструмент. Я бы даже сказала, что для художников это вызов — работать с искусственным интеллектом сегодня в силу всё ещё актуальной и активной дискуссии вокруг его применения.
По опыту проведения конкурсной программы фестиваля 2026 года — я замечала внутреннее преодоление при погружении в концепции, созданные с помощью нейросетей. Но если снять верхний слой, то вы в любом случае сможете проявить и увидеть талант и опыт художника.
Естественная эволюция инструментов по упрощению и ускорению процесса создания была всегда, но если внутри вашей работы нет идеи, то, к сожалению, никакие технологии не помогут.
Есть мнение, что технологии в российском медиаарте диктуют форму, а смыслы «притягиваются за уши» уже после того, как настроен визуал. С чем тут можно согласиться, а с чем категорически нельзя?
Медиахудожники зачастую первопроходцы, укротители огня, визионеры. Технологии раскрывают альтернативные варианты нашего восприятия, а художники, которые с ними работают, формулируют способы. Я вижу неподдельную искренность в желании постичь неведомое.
Сценарий «притягивания за уши» свойственен многим акторам самых разных направлений искусства. Но всегда среди этого множества можно найти глубокие и честные работы.
Замечаете ли вы, что медиаарт в России обращается только к «нейтральным» темам — интерактивным природным формам, абстракциям, свету и звуку? Это специфика медиаарта как такового или в чём тут дело?
Я бы не стала обобщать медиаарт как практику, работающую только с «нейтральными» темами. Свет, звук, абстракция или природные формы — это, скорее, язык, а не содержание.
Действительно, медиум часто задаёт определённую дистанцию через работу с восприятием, с сенсорным опытом, с состояниями. Но это не означает отсутствие высказывания. Скорее, оно становится менее буквальным и менее нарративным.
Мне кажется, здесь важен не выбор темы, а глубина работы с ней. Даже в абстрактной форме может быть сильное напряжение и точное высказывание. И наоборот: прямое высказывание вовсе не гарантирует содержания. Медиаарт в России сейчас находится в процессе апробации разных форм языка. И в этом процессе есть место и осторожности, и работе на грани, и поиску, и очень точным, честным работам.
Можно ли говорить о существовании российской школы медиаарта? У наших художников есть свои уникальные визуальные паттерны, темы и подходы к работе со светом и звуком, которые выделяют их на международной сцене?
Это поле сильных индивидуальностей. При этом у российских медиахудожников действительно есть общие черты: смелость, готовность работать с масштабом и сложными формами, иногда даже некоторая радикальность в хорошем смысле. Это про внутреннюю свободу и способность работать на грани. И именно это делает сцену заметной на международном уровне.
Медиаарт выходит из закрытых галерей на городские фасады и масштабные фестивали вроде Intervals. Как этот масштаб меняет сам язык искусства? Становится ли оно более «зрительским» или, наоборот, обретает новую глубину?
Выход в город принципиально меняет подход. В галерее у зрителя больше шанс остаться наблюдателем на дистанции. В городской среде эта дистанция исчезает. Человек оказывается внутри работы, и она начинает взаимодействовать с ним напрямую.
Масштаб требует другой ответственности. Невозможно просто спрятаться за формой или эффектом, работа должна выдерживать пространство, архитектуру и случайного зрителя, который может не быть подготовленным. И в этом смысле художнику приходится быть точнее: он должен быть собранным, ясным и при этом многослойным.
Не думаю, что искусство становится более «зрительским» в упрощённом смысле. Скорее, оно становится более физическим. Зритель включается через тело, через движение, звук, свет, через ощущение себя внутри пространства. И именно это даёт новую глубину через опыт, который невозможно получить в другом формате.
Фестиваль Intervals ежегодно посещают тысячи человек. Как кураторам удаётся соблюдать баланс — делать контент понятным широкому зрителю («шоу») и при этом сохранять высокую художественную планку для профессионального сообщества?
Мне кажется, здесь важно не пытаться угодить ни одной из сторон. Как только ты начинаешь работать на ожидания, теряется точность.
Мы всегда исходим из того, что нам самим кажется важным и честным. Часто это означает риск: мы берёмся за проекты, которых ещё не существовало, которые требуют включения большой команды и сложной реализации. Иногда мы идём в них просто потому, что верим в идею и задаём себе вопрос: а мы вообще сможем это сделать?
И именно в этом напряжении появляется результат, который работает и с широкой аудиторией, и с профессиональным сообществом.
Какая инсталляция за историю фестиваля была самой сложной технически? И с какими вызовами сейчас сталкиваются художники, когда выходят из уютных студий на улицы города?
С каждым годом проекты становятся только сложнее, это естественный процесс. Мы постоянно расширяем наши внутренние границы: и технические, и художественные. В этом году, например, много работ с включением аналоговых медиумов, требующих очень точной и кропотливой настройки.
Но главный вызов — это всегда контекст. Работа с городской средой одна из самых сложных и одновременно вдохновляющих задач. Город невозможно игнорировать: он задаёт масштаб, ритм, ограничения и смыслы. И художнику приходится не просто встроиться, а вступить с ним в диалог.
Как фестиваль влияет на локальную арт-сцену Нижнего Новгорода и на городскую среду в течение года?
Для нас важно быть в диалоге с локальной сценой, не существовать отдельно от неё. Мы много работаем с коллегами из Нижнего. В этом году, например, на фестивале мы представляем большой проект с Антоном Мороковым, резидентом студии «Тихая». Он представит свою работу в сквере Свердлова авторства ИРГСНО.
Кроме того, в течение года продолжает работать наша штаб-квартира — арт-пространство «ЦЕХ *», где разворачиваются мультимедийные выставки, события и образовательные программы. Это позволяет фестивалю существовать не только как ежегодное событие, но и как постоянный процесс внутри города.
Беседовал Алексей Черников