Top.Mail.Ru

Лайза Джуэлл: Правда о Мелоди Браун

Редакционный материал

Британская писательница Лайза Джуэлл, чьи произведения считаются бестселлерами, в своей книге «Правда о Мелоди Браун» рассказывает о скромной молодой женщине, жизнь которой сосредоточена лишь на сыне и работе. Ее не интересуют соцсети и друзья. Но встреча в автобусе с приятным мужчиной, который приглашает Мелоди на шоу гипноза, полностью меняет ее жизнь. Книга выходит в издательстве «Эксмо», впервые на русском языке. «Сноб» публикует первые главы

20 Апрель 2019 13:38

Забрать себе

Фото: Josh Edgoose/Unsplash

Открыв глаза, Мелоди Браун увидела луну — белый, идеально ровный кружок, точно пулевое отверстие посреди ночного неба. Она сияла вовсю, проливая свой яркий, будто от прожектора, свет на Мелоди, словно на героиню зрелищного шоу.

Девочка снова закрыла глаза и улыбнулась. Поблизости раздавались нестройные аплодисменты потрескивающих балок, вспучивающейся от жара краски, лопающихся оконных стекол. В отдалении слышалось трагическое завывание пожарной сирены. 

— Мелоди! Мелоди! — слышалось рядом. Это звала та женщина. Ее мать.

— Видела, она открывала глаза? На секунду! — раздался другой голос. Мужчины с лысой головой. Ее отца.

Мелоди глубоко вдохнула. Казалось, будто ее горло и нос обожжены едкой кислотой, и от дымного воздуха, что она в себя втянула, их сразу зажгло, как от огня. На какой-то миг воздух застрял у нее на полпути обратно к глотке, словно вспыхнувшая спичка. Мелоди удержала его на секунду, пока тело само не вытолкнуло воздух прочь. И вот на это кратчайшее мгновение, когда она лежала на краю лужайки напротив своего дома в сиянии полной луны, с притупленным сознанием и со стоящими рядом с ней родителями, — Мелоди почувствовала себя в какой-то странной подвешенности, внезапно очутившись в том мире, где было одновременно и мрачно, и светло, и тревожно, и покойно. В том месте, где ее жизнь обретала наконец смысл. Мелоди улыбнулась снова, открыла глаза и тут же закашлялась.

И мать, и отец — оба с закопченными лицами и всклокоченными волосами — улыбались, глядя на нее.

— Ну, слава тебе, Господи! — выдохнула женщина. — Господи, спасибо!

Мелоди, заморгав, посмотрела на нее и попыталась заговорить, но голос у нее вдруг пропал. Его будто забрало пламя. Девочка перевела взгляд на отца. По грязному лицу пролегли дорожки от слез. В руке он держал ее ладонь. 

— Пока и не пытайся говорить, — сказал он. Голос его был грубым и сиплым и в то же время полным теплоты. — Мы здесь. Мы с тобой.

Боковым зрением Мелоди видела, как в разбитых окнах дома отражаются синие вспышки проблесковых огней. С помощью матери она приподнялась, облокотилась на подушки и огляделась по сторонам, обнаружив вокруг себя совершенно невиданное зрелище. Дом — ее, Мелоди, дом — был охвачен ревущим, беснующимся пламенем. За этим пожаром наблюдали, прямо в домашних халатах и пижамах, сгрудившиеся плотной толпой люди, словно перед ними пышно праздновалась Ночь Гая Фокса . Посреди улицы остановились две большие пожарные машины, и мужчины в желтых касках торопливо разворачивали толстые шланги, устремляясь к горящему дому. А в небе все так же висела луна — огромная и яркая и совершенно безразличная ко всему.

Мелоди встала и сразу почувствовала, как дрожат колени. 

— Она какое-то время была без сознания, — между тем говорила кому-то мать. — Приблизительно минут пять в полной отключке.

Кто-то взял девочку под локоть и бережно повел к мигающим огням «Скорой помощи». Там ее завернули в плед и дали подышать кислородом через странно пахнущую пластиковую маску. Мелоди зачарованно озирала царящую вокруг нее суматоху. Постепенно сквозь густую пелену дыма и хаоса в ее сознание просочилась-таки действительность, и что-то вдруг осенило девочку, будто сразив ударом молнии. 

— Моя картина! 

— С ней все в порядке, — успокоила ее мать. — Она здесь. Клайв ее спас. 

— Где? Где она? 

— Здесь, — указала женщина на бровку тротуара.

Холст стоял вертикально, прислоненный к бордюру, и девочка устремила беспокойный взгляд на изображенную там юную испанку с огромными синими глазами и в платье в горошек. Каким-то странным, непостижимым образом эта картина подействовала на Мелоди, утешая ее и обнадеживая, как это всегда бывало в ее раннем детстве. 

— Можете пока за ней присмотреть? — хриплым голосом спросила она. — Чтобы никто ее не украл?

Родители переглянулись, очевидно, успокоенные тем, что Мелоди так серьезно печется об этой дешевой мазне с какой-то барахолки.

— Нам придется забрать девочку в больницу, — подошел к ним какой-то человек. — Нужно хорошенько ее обследовать. Мало ли что. 

Мать согласно кивнула.

— А я останусь здесь, — сказал отец. — Присмотрю как тут и что. 

Все трое, как один, развернулись — и увидели перед собой шокирующее зрелище того, как их дом разваливается, исчезая прямо на глазах, обращаясь в золу и обгорелые руины. 

— Это был мой дом, — произнесла Мелоди.

Родители молча кивнули.

— А вы — мои мама и папа.

Они снова кивнули и привлекли девочку в свои объятия.

В родительских руках Мелоди почувствовала себя в безопасности. Она вспомнила, как всего несколько мгновений назад она лежала в своей постели, и пара сильных рук, вытянув ее из кровати, пронесла через горящий дом к свежему воздуху. 

Это было все, что ей удавалось вспомнить. Спасший ей жизнь отец, взирающая на нее с неба луна да юная испанка на картине, уверяющая ее, что все непременно уладится. 

Мелоди легла на белоснежную простынку на носилках. Дверцы машины захлопнулись, и «Скорая» повезла ее в больницу. Все шумы, огни, все звуки разрушения скоро истаяли где-то позади.

— 1 —

Когда Мелоди Браун было девять лет и три дня, ее дом сгорел дотла. Пожар уничтожил все, не оставив ни единой детали одежды, ни единой игрушки, фотографии или старой рождественской открытки. Однако не только скромное имущество девочки унес безжалостный огонь — он забрал и все то, что хранилось у нее в памяти. Мелоди Браун не помнила почти что ничего о том, что было до ее девятилетия. Более раннее детство оставалось для нее полнейшей тайной. В памяти уцелели лишь два воспоминания о тех годах, причем оба нечеткие и сиюминутные, как внезапно налетевшая метель. В одном она стояла на спинке дивана и, вытянув шею, выглядывала в высокое окно. А во втором — нежно благоухающая кроватка в какой-то тускло освещенной комнате, стеганое шелковое одеяльце кремового цвета и крошечный младенец в колыбели. У этих отрывочных воспоминаний не было ни малейшего контекста — они существовали как два отдельных мгновения ее жизни, которые одиноко раскачивались бок о бок, точно два маятника в гулком от пустоты пространстве, где должны были бы находиться еще тысячи таких же памятных мгновений. 

Однако, когда Мелоди было уже тридцать три и когда прошлое превратилось для нее всего лишь в далекий и пыльный от времени фрагмент ее вроде бы устоявшейся жизни, с ней произошло нечто совершенно непредвиденное и невообразимое. Однажды теплым июльским вечером — каких в то лето было вообще по пальцам перечесть — жизнь Мелоди Браун неожиданно круто развернулась, сменив свое привычное течение и приняв абсолютно иной расклад. 

* * * 

В тот вечер, с которого и начались все перемены, Мелоди Браун могла бы просто вернуться домой, если бы вдруг не решила, выйдя с работы, укрыться от летнего дождя, крупными каплями забарабанившего по ее обнаженным рукам, и сесть в автобус номер 14 вместо того, чтобы, по обыкновению, прогуляться пешком. Так же, с предельной вероятностью, она бы в тот вечер, как обычно, оказалась дома, если б не решила с утра надеть легкую майку, выставив на всеобщее обозрение ничем не прикрытые плечи. 

— У вас просто изумительные плечи, — заметил какой-то мужчина, скользнув на свободное сиденье рядом с Мелоди. — С того момента, как вы сели в автобус, я от них глаз не могу оторвать.

— Это вы так прикалываетесь, да?  — хмыкнула в ответ она.

— Да нет, серьезно. Я кое-что смыслю в плечах, а ваши плечи — это что-то поистине невероятное.

Мелоди смущенно коснулась пальцами своих плеч, потом метнула на сидевшего рядом незнакомца подозрительный взгляд.

— Вы что, фетишист? 

Мужчина громко рассмеялся, обнаружив в задних зубах три «серебряные» пломбы.

— Ну, насколько мне известно, нет, — ответил он. — Разве что меня им делает тот факт, что я способен увлечься женщиной с такими восхитительными плечами.

Мелоди с любопытством уставилась на незнакомца. Он, значит, ею увлекся. Ею давно никто не увлекался. Во всяком случае, с 1999 года — да и то трудно было сказать, действительно ли она нравилась тому парню или же он просто поухаживал за ней из жалости.

— А я что, так похож на извращенца? — искренне забавлялся сосед по сиденью.

Она оценивающе смерила его взглядом — скользнув от легких кожаных туфель до бледно-голубой рубашки и свежевымытых волос, потом обратно, к светло-серым брюкам. Самый что ни на есть нормальный индивид.

— А кто говорит, что извращенцы похожи на извращенцев? — отозвалась она.

— Что ж, клянусь вам, я не из их числа. Я абсолютно нормален. Если хотите, могу даже дать вам телефончик своей бывшей жены. Она сочла меня столь несносно нормальным, что ушла от меня к мужику с пирсингом в брови.

Мелоди рассмеялась, и незнакомец весело улыбнулся в ответ.

— Послушайте, — сказал он, поднимаясь на ноги, — мне пора выходить. Вот моя визитка. Если вам придется по душе мысль провести где-нибудь вечер с извращенцем-фетишистом, то позвоните мне, пожалуйста.

Мелоди взяла карточку из его загорелых пальцев и на мгновение ткнулась в нее взглядом 

— Буду с нетерпением ждать, — с улыбкой сказал он и, подхватив свой рюкзак, выскочил через глухо фыркнувшую гидравлическую дверь на оживленный тротуар. 

Сидевшая перед Мелоди женщина резко развернулась на своем сиденье: 

— Едрит твою налево! Если вы ему не позвоните, я это сделаю сама! 

Звонить ему она не стала. Выждав целую неделю, Мелоди отправила незнакомцу сообщение. Не потому, что так уж хотела с ним связаться (ибо последнее, что Мелоди Браун вообще требовалось в жизни — так это мужчина), а потому, что все ее ближайшее окружение, начиная с сына и лучшей подруги и заканчивая женщинами на работе, настаивало, чтобы она все же это сделала. 

«Приветствую, — написала она, — я та самая, чьи плечи вызвали у вас столь извращенческую реакцию на прошлой неделе в автобусе № 14. Вот мой номер телефона. Поступайте с ним как пожелаете». 

Не прошло и пяти минут, как он ответил: 

«Спасибо за номер. Прямо даже и не знаю, как с ним поступить. Есть какие соображения?»

Она вздохнула. Мужчине хотелось пошутить-подурачиться.

Мелоди дурачиться не хотелось. Мелоди хотелось просто жить своей жизнью.

И она резковато написала в ответ: «Не знаю. Пригласите, что ли, куда-нибудь?» 

Что он в итоге и сделал. 

Так вот и началось ее удивительное путешествие в прошлое.

 

— 2 —

 

2006 год 

Мелоди Браун обитала в скромной квартирке в старом здании викторианской архитектуры, втиснувшемся между Энделл-стрит и Нил-стрит, прямо посреди района Ковент-Гарден. Жила она там с Эдвардом Джеймсом Брауном, каковой приходился ей вовсе не мужем, а сыном семнадцати лет от роду. Квартира их была маленькой и солнечной. Своего садика при доме не было, однако имелся балкончик с пожарной лестницей, выходящий на широкий двор. 

Квартира в Ковент-Гардене отнюдь не являлась для Мелоди свидетельством солидного достатка. Дело в том, что муниципальный совет боро Камден владел в этом районе довольно большим сектором недвижимости, и Мелоди просто сильно повезло получить одну из этих муниципальных квартир, когда она в пятнадцать лет оказалась матерью-одиночкой. С тех самых пор они с Эдом и жили здесь вдвоем, и квартира их, как и всякий дом, претерпевала соответствующие изменения по мере роста и взросления хозяев. Это был дом с целыми наслоениями разных памятных вещей. Там по-прежнему стояла та самая софа, что раздаривал юным мамочкам некий благотворительный фонд семнадцать лет назад, когда они только въехали в новое жилище, и на ней лежало покрывало, которое Мелоди нашла в каком-то благотворительном секонд-хенде, когда Эду было около десяти. Только теперь диван еще украшали модные подушки, которые Мелоди приобрела на распродаже в «Monsoon» пару лет назад, когда выиграла в лотерее семьдесят пять фунтов. 

Цветы в горшках она купила, когда Эдвард был совсем крохой. Тогда, в девяностых, практически у всех дома были комнатные растения. Большинство из них за минувшие годы погибли, однако одно произрастало до сих пор  — явно нацеленное выжить любой ценой, хотя и смотревшееся на самом деле довольно-таки неприглядно на своей щербатой тарелке посреди ржавых разводов и въевшейся в нее грязи. Случись Мелоди переезжать на новую квартиру, с растением она бы точно рассталась, однако здесь оно казалось настолько неотъемлемым элементом дома, существовавшим все эти семнадцать лет, что избавиться от него было для нее просто немыслимо.

То же самое можно было сказать и о целых стопках бумаг, хранившихся под ее кроватью, и о стареньких кроссовках Эда в прихожей, которые не подходили ему еще с пятнадцати лет, и о небольшой картине в неказистой рамочке с испанской танцовщицей, что висела у Мелоди в спальне, попав сюда из дома ее детства.

Дом Мелоди едва ли мог снискать хоть какой-то приз за внутреннее убранство, однако он был теплым и уютным, и был насквозь пропитан духом хозяйки и ее сына. Он являл собой этакий драгоценный ларец воспоминаний, где к большой пробковой доске были пришпилены все их фотографии, сувенирчики, почтовые открытки. В этой квартире повзрослели бок о бок Мелоди и ее сын, и теперь — осознанно или нет — она стремилась сделать все, чтобы ни единое мгновение их общей здешней жизни не кануло в небытие. Она хотела, чтобы все это: каждый приезд ее подруги, каждый школьный спектакль Эда, каждое его рождественское утро — все до последнего памятные события этих семнадцати лет всегда были перед ее глазами, ибо память о прожитой жизни Мелоди ценила гораздо больше, нежели ее саму.

В тот вечер, когда ее жизнь внезапно закончилась и в то же время началась, Мелоди старательно принарядилась. Она вообще редко когда наряжалась, потому как к одежде не питала ни малейшего интереса. Свободную половину дня она просто донашивала одежду своего сына, поскольку нигде не бывала, кроме как на работе. Работала же она буфетчицей в столовой той самой школы, где до недавних пор учился Эд, месяц назад получивший аттестат о полном среднем образовании, и денег на красивые обновки у нее не было, а потому Мелоди этим вопросом никогда не заморачивалась. Однако сегодня она все же побывала на Оксфорд-стрит в большом магазине сети «Primark» и потратила тридцать пять кровью и потом добытых фунтов, ибо сегодня Мелоди встречалась с мужчиной, и за последние восемь лет ее ожидало первое настоящее свидание.

Из шкатулки с украшениями она достала колье — прекрасный грушевидный кулон из оникса с гагатом на серебряной цепочке — одну из очень немногих вещиц, оставшихся у нее от матери. Надев его через голову, Мелоди развернулась к сыну, который с интересом наблюдал за ней с уголка ее кровати.

На Эде была белая рубашка-поло с поднятым воротничком, на шее виднелась серебряная цепочка. Темные волосы были коротко острижены и блестели от лосьона, глаза темно-синего цвета сияли, а профиль напоминал скорее римский. С шестого класса Эд считался самым красивым мальчиком в школе, и это был отнюдь не ее материнский взгляд, а мнение половины учившихся там девочек, и Мелоди знала об этом, потому что не раз слышала, как те между собою перешептываются, полагая, что никто, заинтересованный в этом вопросе, к их секретам не прислушивается. 

Обложка книги Издательство: «Эксмо»

Улыбнувшись, Эд выставил оба больших пальца.

— Потрясно выглядишь, — одобрил он.

— Спасибо, что соврал.

— Да нет, серьезно. Ты в самом деле классно выглядишь.

— Ну, врешь ты или нет, а слышать все равно приятно. — Мелоди ухватила ладонями его за щеки и звучно чмокнула в губы. 

— Фу! — поморщился Эд, тут же утираясь тыльной стороной кисти. — Помада!

— Уверена, будь это помада Тиффани Бакстер, ты бы так не возмущался.

— Ну, естественно, — ухмыльнулся сын. — Ей семнадцать лет, она мне нравится, и она мне не мать.

Мелоди снова повернулась к зеркалу и оценивающе оглядела свое отражение. Подвыцветшие с годами каштановые волосы, из короткой «лесенки» выросшие уже в лохматый «шлем». Немного желтоватые от двадцати лет курения зубы. Фигурка худенькая, но довольно стройная. Из одежды — туника из «Primark», красная, с V-образным вырезом и узором из пайеток, старенькие джинсы «Gap». На ногах — расшитые сандалии, все из того же «Primark». И легкая тень страха в светло-карих глазах. 

— Как думаешь, не надеть ли мне что-нибудь на каблуках? — спросила она, приподнявшись на цыпочки и оглядывая себя в зеркале в полный рост. — Чтобы ноги казались длиннее? 

Но Эд скрестил перед собой руки и решительно покачал головой: 

— Это уже, знаешь, из области «как жаль, что ты не дочка». Боюсь, тут я тебе не помощник.

Мелоди улыбнулась и вновь погладила его ладонью по щеке.

— Это верно. — Она подхватила сумку и повесила ее на плечо. — Тогда я пойду, пожалуй. В морозильнике есть пицца. Или вчерашняя жареная курица в холодильнике. Только разогрей как следует. А еще… 

— А еще — счастливо, мама. 

— Да, — улыбнулась она. — И тебе пока. Я кину эсэмэску, когда буду возвращаться.

Бен ждал ее снаружи у станции метро «Лестер-сквер» в бледно-голубой рубашке и джинсах. Увидев его, Мелоди вздохнула с облегчением. Он пришел! И тут же сердце упало от страха: он все-таки пришел.

Мелоди успела его рассмотреть через дорогу, прежде чем стреляющий по сторонам взгляд Бена не засек ее в толпе. Сегодня он показался ей крупнее, чем при первой встрече, — выше и мускулистее. Однако лицо его казалось таким гладким и спокойным — словно только что нарисованное и еще не тронутое жизнью. Непроизвольно Мелоди подняла руку к лицу, ощутив кончиками пальцев неровность своей кожи, какую-то ее изможденность. Она и раньше знала, что выглядит намного старше своих лет (будучи примерно одного возраста с Кейт Мосс, как нередко с безжалостностью напоминала себе Мелоди), но сейчас от этой мысли ее изрядно покоробило.

— Чудесно выглядишь, — произнес Бен, тронув ее за открытое предплечье, и наклонился поцеловать в щеку. 

— Спасибо, — ответила она. — Ты тоже.

От этого, давно уже непривычного, прикосновения мужчины — пусть даже к вполне целомудренному участку ее руки — Мелоди слегка зарделась, на миг замерло дыхание.

— Может, зайдем куда-нибудь немного выпить? — предложил Бен. — Шоу начнется не раньше чем через полчаса.

— Да, давай, — согласилась она.

Они заглянули в небольшой паб на Крэнбурн-стрит, и Мелоди заказала большой бокал белого вина для себя и джин с тоником для Бена.

— Итак, тост! — провозгласил он. — За наглых незнакомцев, прекрасные плечи и теплые летние вечера!

Мелоди осторожно чокнулась с ним и тут же подумала: «Разве нормальный парень сказал бы что-то подобное?» Всякий раз, взглядывая на своего нового знакомого, она находила в нем какой-нибудь изъян. Нос у него был очень уж ровным, подбородок  — чересчур квадратным. Да и весь он был каким-то слишком чистым, слишком свежим. Волосы казались непомерно легкими и воздушными, а ботинки — больно уж начищенными.

Он пригласил ее сходить посмотреть шоу Джулиуса Сардо, знаменитого гипнотизера и манипулятора сознанием. Брат у Бена работал в агентстве по продаже билетов, и ему удалось найти для них свободные места, притом, что все билеты были давно распроданы. Узнав об этом, Эд дразнил ее почти что всю неделю: «Посмотрите мне в глаза! Не отводите взгляд в сторону, а смотрите прямо в глаза!» И Мелоди хорошо понимала, отчего он так потешался. В самой идее завладеть чьим-то сознанием, казалось ей, было что-то по-детски глупое и наивное, сильно отдававшее школьным двором — будто какой-то юный гипнотизер-самоучка пытается притягивать к себе внимание тех, кто выглядит богаче и приличней. 

— А ты ни разу еще не видел его шоу? 

— Вживую нет, — мотнул он головой. — Только по телику. А ты?

— Я тоже лишь по телику. 

— А ты не видела тот эпизод, где он побудил женщину ограбить инкассаторский фургон? А она еще оказалась участковым полицейским?

— Нет, не видела, — покачала головой Мелоди. — Должно быть, пропустила.

Тут она заметила высунувшуюся у него из-под манжета трубчатую повязку.

— А что у тебя с рукой?

— Растянул запястье. Целых три часа провел в отделении «Скорой помощи».

— Надо же! А что случилось?

— В сквош неудачно поиграл. — Бен изобразил взмах ракеткой и тут же поморщился. — Малость увлекся. 

Мелоди прищурилась. Сколько она себя помнила, во всем ее окружении никто в сквош не играл.

— Будет тебе наука, — шутливо произнесла она. 

— Это точно, — улыбнулся Бен. — Пожалуй, найдется куда более достойное применение для таящейся во мне энергии, нежели укрощать маленький резиновый мячик.

Последовала короткая, но довольно напряженная пауза. Мелоди сделала большой глоток вина и попыталась как-то пригасить растущее в ней чувство паники. Она уже понимала, что все это с самого начала было полнейшим вздором. У нее не было абсолютно ничего общего с этим аккуратным и начищенным господином с его гладеньким лицом. Даже его новые блестящие ботинки как будто подмигнули ей, насмехаясь над ее глупостью. 

— Итак, — нарушил молчание Бен, — ты, значит, работаешь в школе? И ты там что — преподаешь? 

Мелоди поморщилась. Она могла ему соврать — но могла и выдать все как есть и посмотреть его реакцию. 

— Вовсе нет, — напрямик заявила она, — я работник столовой. Проще говоря — буфетчица. 

— Да ну? — улыбнулся Бен. — Правда, что ли? 

— Ага, — кивнула Мелоди. — Нейлоновый халатик, чепец на голове — это я и есть.

— Ого! Поверить не могу. Вот уж не знал, что школьные буфетчицы бывают такими, как ты. В мое время таких точно не было.

— Да брось, наверняка были. Просто с точки зрения детишек все, кто старше двадцати — уже старичье. В их глазах мы все сливаемся в единую блеклую массу. Ну, а ты? — спросила Мелоди. — Ты работаешь… Прости, мне точно не припомнить…

— Я инженер-сметчик, работаю в строительстве. Тебе и необязательно это запоминать. Очень скучное занятие, смею тебя уверить.

— А тебе самому оно нравится? 

— Да, — пожал плечами Бен. — Увы, не могу этого не признать. Уж не знаю, какое впечатление производит моя профессия. Возможно, мне стоило бы соврать, сказав, что мне это до смерти скучно и что я втайне мечтаю все это бросить и стать, к примеру… рок-звездой. — Он усмехнулся. — Но нет, мне и в самом деле нравится моя работа. А еще она дает мне возможность платить за жилье и к тому же вносить свою половину за квартиру бывшей супруги. — Бен вновь смешливо фыркнул. — А ты всегда жила тут, в Лондоне? 

— Нет, — покачала головой Мелоди. — Я выросла в графстве Кент, под Кентербери. 

— И что привело тебя в Лондон?

Мелоди мгновение помолчала, не будучи уверена, что сейчас подходящее время поведать Бену историю своей растраченной юности. Он и так, должно быть, уже понял, что она женщина совсем не его типа. Мелоди даже представила этот более подходящий ему тип: она скорее всего блондинка, миловидная и спортивная, и зовут ее, пожалуй… Изабель. И нынешняя встреча для Бена — всего лишь забавный эксперимент. Попытка как-то компенсировать тот факт, что его жена сбежала к парню с пирсингом. Этакий бунтарский жест, призванный уравновесить чаши весов: мол, «а у меня нынче свидание с буфетчицей, вот так-то!». И Мелоди решила, что ей совершенно нечего терять, что она может выложить ему все как есть и даже сколь угодно сгустить краски.

— Я ушла из дома, — с невозмутимым видом начала она. — Мне тогда было пятнадцать. Увлеклась наркотиками, алкоголем, а также одним ирландским цыганом по имени Тифф. Потом я забеременела, и Тифф от меня сдернул, а родители не пожелали со мной знаться. То есть они бы изменили решение, если бы я согласилась вернуться домой и сделать аборт, но я этого не захотела, и получилось то, что получилось. Меня включили в список «чрезвычайной помощи». Какое-то время я жила в хостеле, а потом, когда я была уже на девятом месяце, мне дали квартиру.

Бен на секунду посмотрел на нее в упор.

— Что, ты сильно шокирован? — усмехнулась Мелоди.

— Нет, — мотнул он головой. — Нет, не шокирован. Просто удивлен. С виду ты такая… как все, что ли… И что твои родители? Ты с ними потом виделась?

Мелоди пожала плечами. 

— За все те годы, что прошли после моего ухода, — нет, ни разу не виделась. После того как родился Эд, я пару раз общалась с ними по телефону, и это все.

— Что ж, печально. 

— Думаешь? — вопросительно глянула на него Мелоди. 

— Ну да. В том смысле, что у тебя есть сын, и очень печально, что он не знает своих бабушку с дедушкой.

Она снова пожала плечами. 

— Я как-то никогда об этом не думала. Я хочу сказать, что в каком-то смысле не воспринимала их как своих родителей. Они всегда казались мне этакими радушными незнакомцами, подобравшими меня где-то на улице. И я была более чем рада оставить их в прошлом. Честное слово. 

Бен внимательно посмотрел на нее. 

— Надо ж как… — только и произнес он. 

И Мелоди поняла, что их свидание не протянуло еще и часа, а она его уже безнадежно потеряла. 

Перевод: Наталия Флейшман

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем рассказ Евгения Бабушкина из межавторского сборника «Птичий рынок»
В своей новой книге британский писатель-фантаст меняет историю  войны с Третьим Рейхом. После взрыва С-бомбы боец сопротивления Тибо пытает покинуть Париж, но встречает американку Сэм, которая пытается запечатлеть последние дни Нового Парижа.Тибо помогает девушке и раскрывает тайные планы нацистов. «Сноб» публикует первую главу

Новости партнеров

Британская писательница Дэйзи Джонсон стала самой молодой номинанткой в истории Букеровской премии. Ее роман «В самой глубине» вошел в шорт-лист Букера-2018. В детстве героиня книги Гретель и ее мама придумали собственный язык, непонятный для других. Любовь героини к словам была настолько велика, что спустя многие годы она стала работать лексикографом. Но отношения с матерью прервались. И лишь один звонок заставил девушку вспомнить прошлое. «Сноб» публикует первую главу романа