Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал
«Там уже кто-то есть».

История одного необычного мальчика

Даже если вашему ребенку поставил диагноз психиатр, это еще не окончательный приговор. Всегда остается надежда на его достойную жизнь в обществе, главное — попытаться найти правильный ключ к его восприятию этого мира
16 ноября 2020 11:30
Иллюстрация: Veronchikchik

Женщина с моложавым лицом и усталыми глазами. Так выглядят люди, у которых в жизни много лет что-то такое происходит, и они в каком-то смысле уже привыкли и надежду исправить потеряли. Живут так, но все равно каждый день, хорошо если не каждый час думают: а может быть, все-таки? А вот если бы?.. Ну а вдруг? Разговаривать с такими людьми тяжело.

— Я вас сразу хочу предупредить: мы наблюдаемся у психиатра.

Вот все мои предположения сразу и подтвердились. Лучше бы не подтвердились, конечно, но кто меня спросит.

— С каким диагнозом?

— Ой, нам что только не ставили!

— Между чем и чем?

Боится произнести вслух. Кажется, если что-то не произнесено, оно как бы дальше от меня. Архаика. «Не поминай черта…» Я решаю быть гуманной.

— Как зовут вашего ребенка?

— Владислав.

— Сколько ему лет?

— Пятнадцать.

Оцениваю навскидку образованность и природный ум женщины. Оценка получается довольно высокой. Наверняка за все эти годы она прочитала и самостоятельно проанализировала кучу всего из интернета. Спрашиваю напрямую:

— Процесс или статус?

Начинает плакать. Это ответ. Со статусом с годами смиряются.

Мне ее жаль. Но вряд ли она пришла за жалостью.

Надо немного подождать. Я жду. Потом спрашиваю:

— Что происходит? Чем я, на ваш взгляд, могу вам помочь?

— Я именно и хочу понять, что происходит, — наконец всхлипывает она. — С вашей помощью.

Я сразу приободряюсь. Вот это как раз по моей части. Она замечает изменение моего настроения и перестает плакать.

— Давайте самый тревожный эпизод. Который заставил вас искать еще кого-то. Только подробно.

— О, это очень просто! — она вроде бы тоже приободрилась, промокнула глаза и нос платком. Но глаза — круглые и испуганные. — Представьте: я заглядываю к нему в комнату, он сидит перед компьютером. Знаете, сейчас дети все больше в телефонах своих, а он нет — всегда предпочитает перед большим экраном, если можно. И уроки делать, и вообще все.

«Ага, — отмечаю я для себя. — Мальчик учится в школе, делает уроки, пользуется компьютером. Все не так уж плохо».

— Правда, у него компьютер почему-то на полу стоит, в углу, а он перед ним иногда даже лежит — на коврике, разложит все там, говорит: мне так удобнее.

— И вот вы заглянули в комнату к Владиславу… — напоминаю я.

— Ну да. А он в больших наушниках, меня не видит и не слышит. И вот он говорит, непонятно кому, но смотрит вроде бы на экран (на экране такой ромбик объемный плавает): «Может быть, ты согласишься пожить и во мне тоже? Я думаю, это было бы интересно и для тебя и для меня, расширение возможностей, и я обещаю по возможности тебе не мешать». Я сейчас воспроизвела практически дословно. Там было и дальше что-то еще такое. Но я уже не выдержала, подошла и спрашиваю: с кем ты разговариваешь?

Он повернулся и сначала заорал: «Не твое дело!» — лицо прямо перекошенное все. Потом, видимо, взял себя в руки и сказал: «Ты все равно не поймешь. Выйди отсюда и закрой дверь. Я тысячу раз просил вас стучаться». А какой, скажите мне, смысл к нему стучаться, если он все равно в наушниках и ни черта не слышит?

— До этого эпизода были галлюцинации, голоса, бред внедрения и всякое такое?

— Нет. Только сейчас началось, в том-то и дело. Я побежала к психиатру, он говорит: надо госпитализировать, пока чего-нибудь не случилось.

— Уже были госпитализации?

— Одна, в десять лет. Его тогда из школы попросили уйти. В больнице якобы пытались разобраться с диагнозом. Мы потом его полгода в себя приводили. Он сидел на кровати и почти не разговаривал.

— Когда вы, семья, поняли, что с вашим ребенком что-то не так?

— Да лет в пять, наверное. До этого думали — такой характер. Если его не трогать, так и он никого не трогает. Все вроде понимает. Говорит, когда ему что-то надо. В садике нам сказали: покажите вы его кому-нибудь. Мы пошли, а нам сразу: да он же у вас аутист! Мы так и сели. Потом отец сказал: ерунда это все какая-то. Мальчишка как мальчишка, просто упрямый.

— В школе?

— В школу он пошел по возрасту, в обычную, во дворе. Умел читать и писать. И тогда же, в первом классе, он придумал свой язык. Точнее не язык, а письменность. 

— Поясните.

— Он придумал буквы и знаки. Свои собственные. Он нам с отцом объяснил — тогда он еще думал, что мы можем его понимать. Там были и звуки, и еще несколько знаков, которые определяли самые распространенные слова и связки. И еще важно было, что над чем находится, каждая строчка — это как бы три уровня. Всего знаков было 72. Он обучил на них писать двух своих друзей, и они втроем переписывались своим тайным шрифтом.

— У Владислава в школе были друзья?

— Да, было двое. Они ему в рот заглядывали, он все время что-то им рассказывал и придумывал. Один из них сейчас живет в Германии, и они иногда до сих пор присылают друг другу такие странички, написанные той детской азбукой. Поздравления с днем рождения и еще что-то. А второй в какой-то момент переметнулся и стал во главе тех, кто Владика травил.

— Когда началась травля?

— Ну вот где-то в конце третьего класса, наверное. Учительница тогда тоже честно сказала: я от него устала.

— Почему? Что он делал?

— Да в общем ничего такого. Не бегал, не орал, не хулиганил. Но он выполнял задания на уроке только тогда, когда ему хотелось. Это было приблизительно в половине случаев. Иногда мог напевать себе под нос. Разрисовывал картинки в учебниках. Пару раз нарисовал неприличные карикатуры. Выписал в столбик в тетрадке матерные слова и разобрал их по составу — ну, корень, приставка, суффикс и все такое. Правильно. Учительницу раздражало, конечно. И когда дети припечатали: придурок! — она особенно и не возражала. Сказала, что по вашему сыну с самого начала плачет спецшкола.

— Но?

— Но он усваивал основную программу на твердую четверку. А по биологии, географии, физике и химии в третьем классе знал больше восьмиклассника (они его как-то на перемене позвали и проверили).

— Вы сменили школу?

— Да. После больницы он отказался в ту идти.

— Сейчас где Владик учится?

— Это вроде как домашнее обучение, но мы приписаны к школе, он туда ходит на некоторые уроки и там же сдает все. 

— Успешно? 

— Вполне. Но вот последнее время говорит: мама, папа, ну неужели вы не понимаете, какая все это фигня — все это обучение по учебникам и предметам?

— Это как-то связано с его нынешними бредовыми идеями?

— Думаю, да.

— Озвучьте свой страх.

— Это шизофрения. Он прямо сейчас начнет деградировать и в конце концов умрет. Просто так, от побочного действия таблеток, или покончит с собой. Это будет продолжаться много лет и полностью разрушит все вокруг, в том числе и мою жизнь.

Я мысленно зааплодировала краткости и ювелирной точности формулировки и поняла, что в своих первоначальных прикидках насчет ее интеллекта была абсолютно права. 

— Хороший вариант?

— Это разновидность аутизма. Не самая страшная: он говорит, общается, способен обучаться. Он вырастет и сможет как-то работать по интернету, зарабатывать, чтобы хватило на еду, одежду и оплату коммунальных услуг. Квартиру мы ему купим.

— Вы озвучивали Владику оба варианта?

— Конечно нет!

— Озвучьте.

— Зачем?

— У вас талант к формулировкам. Талантом надо делиться. Владика-то вы привели? Я хочу с ним поговорить без вас.

***

Владик толстый и низенький. Глазки в щечках. Похож на хомячка.

Интересно, она ничего не сказала о таблетках.

— Влад, ты принимаешь какие-то таблетки?

— Ага. Они говорят, что это витамины. Но, конечно, врут. Я пробовал их за щеку и выбрасывать. Этому меня еще в больнице научили. Но тогда мне труднее делать обычное, то что надо. Вы понимаете?

— Конечно, понимаю. Мать чуть не до смерти напугал твой разговор с пустым экраном. Что это было?

— А вы пользуетесь интернетом?

— Разумеется, пользуюсь.

— В телефоне?

— Нет. Я пользуюсь либо планшетом, либо большим компьютером. С телефоном я не могу, я по нему только звоню.

— Вот! — неожиданно обрадовался Владик. — А большинство сейчас с телефонами, даже дома, это потому, что телефоны маленькие и через них не так заметно. А большой экран — это совсем другое дело. А вы разве не чувствуете?

— Не чувствую — чего?

— Что там уже кто-то есть.

Так. Я взяла паузу секунд на тридцать, надеясь, что Владик меня поймет. Он явно понял и ждал, и смотрел с сочувствием. Взгляд у него был прямой и вполне эмпатичный.

— Скайнет? — предположила я наконец. — Из «Терминатора»?

— Ну это смешно, — улыбнулся Владик. — Для детей. Но в каком-то смысле… Да. Да, сложность этой штуки уже достигла некоего уровня, и стало возможным там… трудно подобрать слово… родиться… завестись… нет, все не то.

— Поселиться? — я вспомнила общение со «штукой» самого Владика. 

— Да. Наверное, это точнее всего. И теперь оно там живет, и даже удивительно, как этого можно не заметить. Я думаю, все это замечают на самом деле, только боятся признать.

— А где оно жило до того?

— Да везде, — Владик пожал плечами. — Наверное, труднее сказать, где наоборот — никогда и ни за что. Вы же историю знаете? В камнях жило, в деревьях, в источниках, Солнце и Луна — это очевидное для всех народов было. В грозе. Люди всегда любили его конкретно селить, потому что так проще коммуницировать и понимать, и принимать. В разное. И даже в себя. Вот в сына еврейского плотника Иисуса, в ближневосточного торговца Мухаммеда, в индийского принца Гаутаму, это только самые известные, ну и еще — вы же знаете, даже сейчас найдется несколько десятков, которые и про которых последователи скажут, что они… Я тут недавно читал, накануне Первой мировой войны у нас в России прямо всплеск был всяких богородиц и прочего такого.

Я осторожно сжала кулаки и напомнила себе, что ему 15 лет. Потом отогнала дикую мысль, что в него, Владика, «оно» уже тоже по приглашению заселилось и теперь со мной оттуда светски беседует.

— Ага. Значит, ты полагаешь, что есть некая сущность более высокого уровня, для которой постоянно усложняющийся интернет уже стал подходящим местом обитания?

— Да, именно так, — обрадовался пониманию Владик.

— И она с тобой как-то оттуда общается?

— Да я бы так не сказал, — мальчик с сожалением покачал головой. — Я просто знаю, что оно есть. Вижу его там, чувствую. Иногда можно что-то спросить. Ответ не сразу и понять трудно, но можно.

— Дельфийский оракул, ага, — кивнула я. — Но зачем же ты звал ее в тебе-то поселиться? Не дают покоя сомнительные лавры Иисуса с Мухаммедом и Гаутамой? Если помнишь, там все было ближе к терновому венцу вообще-то. И в решающий момент «Или́, Или́! Лама́ савахфани́?»

— Нет, нет, — отмахнулся Владик. — Я совсем не для этого. Не проповедовать, не для людей. Я для него. Я думал, может, ему прикольно будет. Я же все-таки двигаться могу, смотреть по сторонам, ходить по улице, и там… Слушайте, а ведь вы правы! У меня жизнь-то скучная для него совсем, и ничего нового… Я же в основном в этот же экран и пялюсь. Или в школе, но там тоже скучища смертная.

— Не лишено логики, — рассудила я. — Это как если бы древняя гречанка, которая призывала вселиться в себя нимфу источника, целыми днями сидела на берегу этого источника и стирала в нем белье и больше вообще ничего не делала.

— Да! — воскликнул Владик. — Теперь я понял. А то ведь не понимал и даже обижался немного, если честно. А чего ему с меня? Увидеть оно и так все теперь может, везде же объективы есть, передвинуться куда мне и не снилось… И чего мне сделать?

— Чувства, — сказала я. — Переживания. Дружба, любовь, поиск, открытия, разочарования, — думаю, именно для этого оно нас и держит. Поэтому просто прожить как можно более полноценную жизнь — и все, сценарий исполнен. У матери для тебя есть две программы, причем обе хуже.

— Они не понимают…

— Конечно. Но ты не можешь требовать понимания от других людей. Прикинь сейчас, сколько всего ты не понимаешь и не принимаешь в жизни окружающих.

— Да. Не могу. И сам почти ничего не понимаю. И не принимаю, да. Просто прожить жизнь?

— Не просто. Как можно более полноценную по общепринятым стандартам. Ты же понимаешь, откуда эти стандарты взялись? 

— Ну конечно. Как ему интереснее. А вы сама в Бога верите? Хоть в какого-нибудь?

— Нет, я атеистка.

— И что же, для вас совсем-совсем — никогда и ничего? Даже намека?

Я задумалась. Хотелось ответить честно. Потом сказала:

— Есть такая песня в исполнении певицы Далиды — «Аранхуэс». Там в конце есть слова, в переводе приблизительно так: «Вечер уже здесь, вместе с воспоминаниями и хочет нам сказать, что мы никогда не одиноки». Это я понимаю.

— Я понял, спасибо.

***

Мать смотрела на меня пугливо-ожидающе.

Что я могла ей сказать? Я опять решила быть честной.

— Полагаю, в современном правописании это может быть то, что называют шизофренией. Но на языке другой эпохи его назвали бы визионером. Но ваш Владислав еще в детстве придумал свое собственное правописание. И в этом его и ваша единственная надежда.

В ее глазах слезы стояли, не проливаясь.

Из коридора торжественно звучал Аранхуэсский концерт.

Больше текстов о психологии, отношениях, детях и образовании — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб” — Личное». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
7 комментариев
Вячеслав Потапов

Придумать собственное правописание - это круто

Борис  Цейтлин

Дети нынче пошли какие-то...не то чуднЫе, не то чУдные. В начале Вашей практики таких, небось, было меньше. Как считаете, перемены эти от обилия информации, или из-за глубинных сдвигов в культуре (нарождается новый антропологический тип)?

Вячеслав Потапов

я неквалифицированно отвечу :)

Раньше таких детей стеснялись "показать людям" и рассказать о них.. Пытались "жестко переделывать" (помните "переделывание левшей в правшей"?).

Сейчас эти традиции отошли в прошлое, и вот...

Кроме того, как мальчик из статьи верно заметил, в годы смут (и перед ними - как предчувствие перемен) количество блаженных, юродивых и т.п. резко возрастает. Т.к. на Руси к ним относились благосклонно, то вышеприведенный фактор "стеснялись показать" не работал - и мы видим невротизацию общества в такие периоды на примере массового появления таких людей.

Во времена перестройки тоже наблюдалось нечто подобное. Нр тогда "разрешили" - и вот эффект.

Катерина Мурашова
Вячеслав Потаповсогласна. Я помню несколько волн. Одни дети-индиго чего стоили... Понятно что это не у детей крыша ехала (дети как правило были обычные сдвгэшки), а у родителей...
Катерина Мурашова
Татьяна из СПб

Чисто обывательский вопрос: а в чем вообще разница «большой психиатрии» и разных особенностей характера, личностных тараканов, приверженности какому-то мировоззрению (в том числе религиозному) и т.п.

Мне как-то всегда казалось, что больной человек, в отличие от здорового, но увлеченного (или что-то там себе придумавшего) НЕ МОЖЕТ управлять своим мышлением. Т.е. бесполезно ему говорить – а живи-ка ты максимально полной жизнью, ведь ОН именно этого желает от чад своих.  Это убежденного человека можно переубедить, перенаправить, подкинуть новую идею.  А можно и не переубедить, свекровь как сживала неугодную невестку со света, так и будет изгаляться.

А больной – его как-то перемыкает на уровне биохимии, и никакие уговоры не заходят, и вообще он озвучивает одно, а переживает другое.

Т.е. если мальчик просто фантазер, то с ним можно договориться. А если он действительно болен – то нет.

Или я не права? Как оно на самом деле?

 

Катерина Мурашова
Катерина Мурашовав общем Вы правы, Татьяна. С болезнью "договориться" обычно не получается. Но дело в том, что никакая болезнь не захватывает личность целиком - это на самом деле единственное практическое, что я вынесла из курса психиатрии, который читали в университете психологам. И вот с этой незахваченной частью можно разговаривать, она этого обычно хочет и ждет. Часто увы напрасно.
Катерина Мурашова
Борис ЦейтлинРазнообразие, по моим наблюдениям, прямо очень резко росло в конце перестройки и какое то время после. Сейчас мне кажется опять нарастает унификация - как-то интернет и коробочки в руках начали опять всех подростков по линейке выравнивать, мне кажется ;))
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Катерина Мурашова
Есть такой расхожий стереотип: ни один ребенок не хочет идти в школу. Однако недавний опрос самих детей показал, что это совсем не так: тяга к социализации и воспитанию никуда у школьников не исчезла
Катерина Мурашова
Главный принцип воспитания — не врать ни себе, ни ребенку — был актуален вчера, остается таковым сегодня и вряд ли изменится во всех последующих поколениях
Катерина Мурашова
Навязывание ребенку собственного отношения к миру порой может привести к печальным результатам. Нужно уметь вовремя остановиться и позволить ему формировать мировоззрение самому