Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал

«Адаптировались поневоле». Михаил Фридман и Леонид Парфенов о том, что с нами сделал COVID-19

18 ноября прошел благотворительный осенний марафон Российского Еврейского конгресса. Одним из мероприятий стала беседа журналиста Леонида Парфенова с главой Альфа-банка, меценатом и благотворителем Михаилом Фридманом о коронавирусе и обо всем том, что мы в связи с этим переживаем. Публикуем беседу с незначительными сокращениями
19 ноября 2020 17:48

Леонид Парфенов: На твой взгляд мировая экономика и банки прежде всего существенно изменились в условиях последнего полугодия?

Михаил Фридман: Они изменились достаточно существенно, но я бы сказал, предсказуемо. То есть те изменения, которые и так происходили, благодаря эпидемии стали происходить гораздо быстрее. Например, банки и другие компании и так раньше работали на удаленке какой-то своей частью — все работало: и зум, и блюджинс, и все остальные виды связи. Просто вся эта эпидемия темпы заметно ускорила — возникла прямая необходимость это сделать. Словом, современные технологии в целом работают и скоро это приведет к тому, что жизнь станет рациональнее. 

Парфенов: То есть это как бы «нет худа без добра» или «ничего, адаптировались и к этому поневоле»? 

Фридман: Я бы сказал, что такие катаклизмы всегда ускоряют технический прогресс, а платит за это человечество. Поэтому мне кажется, что те жертвы, которые принесены эпидемии, фактически привели к тому, что прогресс во многих сферах ускорился и привел к новым последствиям. Например, если многие люди будут работать на удаленке, то те адские многомиллионные городские агломерации будут постепенно приобретать более человеческий вид. То есть люди будут меньше жить скученно в таких огромных городах, а будут переселяться в более естественные для человека условия — природа, сельская местность. И будут работать оттуда, не тратя ежедневно много часов на транспорт. Поэтому, конечно, нет худа без добра; и плата, которую мы приносим жертвами этого ковида, не напрасна — мы чему-то да обучаемся. 

Парфенов: Общественная жизнь сильно изменилась? Есть ощущение что политические системы все чаще не справляются с этими вызовами и в большинстве стран люди недовольны их реакцией, способностью управлять государством в этих условиях? Назревает ли тут какой-то кризис или перемены? 

Фридман: Политическая система тоже сильно меняется. Последствия этой эпидемии и то, как мировое сообщество на нее отреагировало, во многом определяется инновациями в технологической сфере — если бы подобное произошло с человечеством даже 50 лет назад, последствия были бы совершенно другими. Потому что, если бы 50 лет назад в Китае появилась какая-то болезнь наподобие воспаления легких и люди стали бы болеть и умирать, в Европе отреагировали бы на это спустя месяцы, а то и годы, а может быть, и вообще никто бы не заметил — прошла бы коллективная иммунизация всего общества и постепенно все это сошло бы на нет. Тем более что на самом деле болезнь не очень смертельная, не такой большой процент людей от нее умирает.

Но в условиях глобального информационного пространства ситуация складывается иначе. То, что началось в Китае, и распространилось по всему миру — душераздирающие кадры, когда люди на улицах падают, ряды гробов, стариков, умирающих в больницах, — мгновенно вызвало реакцию в обществе. Люди испугались и начали требовать реакции от властей. Это и привело к изменениям в политической системе: мне кажется, что она становится более зависимой от общественного мнения. 

Ведь общественное мнение формируется мгновенно, информация передается немедленно, общество привыкло, помимо получения информации, призывать к неким действиям, требовать от властей какой-то адекватной реакции. Какой точно, власти сами не понимают, потому что болезнь новая, никто не знает, что делать. Но делать что-то нужно — и вводятся разные меры, иногда не очень продуманные, иногда слишком жесткие, а иногда недостаточно жесткие. 

Зависимость политической системы от таких популистских запросов и ориентация ее на популистские решения сильно возрастает. При этом популизм не всегда эффективен и остается вопрос, как реагировать на новые запросы общества: сначала оно требует немедленно предпринять какие-то действия, раз люди умирают, затем — немедленно снять локдаун, раз бизнес умирает — и так до бесконечности. 

И если раньше власть была более изолирована от общественного мнения, то сейчас, с учетом всех технологических возможностей, она стала очень чувствительна к нему. Поэтому в любой стране власть сейчас находится в очень непростом положении: до сих пор до конца непонятно, насколько эта болезнь опасна и как точно нужно реагировать — добиваться общественного иммунитета, как это делает Швеция, или полностью все перекрывать, как это сделал Китай. Каждое из этих решений имеет свои существенные негативные последствия. И не все страны могли выбрать любое. Китай мог себе позволить тотальный локдаун, потому что там власть более авторитарная, а в какой-нибудь демократической стране при всем желании это было бы нереалистично. Поэтому нельзя сказать, что власть не справляется. Мне кажется, что идет трансформация политической системы, обусловленная технологическими изменениями. Власть и ее функции трансформируются и в процессе несоответствие между запросами общества и возможностями власти становятся более заметными. 

Парфенов: Про шарахание общества, вызывающее шарахание власти, — важное наблюдение. Тут никто не может принять верных решений. Еще очень важный аспект перемен — вся культурная жизнь. До сих пор она базировалась на живом зрителе: живой зритель в кинотеатре, в музее, в театре, в концертном зале. Сегодня мы понимаем, что это уже невозможно, а что будет завтра? 

Фридман: Я считаю, что вся эта история с эпидемией очень быстро уйдет в прошлое. К лету следующего года так или иначе мы обо всем этом начнем забывать. И поэтому я считаю, что театральная, концертная, клубная, ресторанная и прочая социальная жизнь она будет восстанавливаться, и более того, люди по-новому ощутят прелесть и важность социальных контактов в разных формах. В том числе и в культуре. В апокалиптические сценарии относительно того, что все отменится, я не верю. Человечество переживало эпидемии е многократно, просто такой глобальной информации не было — как-то тихо она проходила, и все. Если бы о коронавирусе так много не говорили и не писали, это была бы просто повышенная смертность от тяжелой формы воспаления легких. Новые формы культурного общения, которые возникли, конечно, тоже никуда не денутся, сохранятся какой-то своей частью. Но живое человеческое общение заменить невозможно. Человек существо социальное и непосредственное визуально-вербально-тактильный контакт незаменим, пока, во всяком случае. При всем совершенстве технологий.

Парфенов: Запомним прогноз Михаила Фридмана: к лету мы будем говорить о ковиде в прошедшем времени, он уйдет в историю, мы будем относиться к нему, как к пережитому, и будем только больше ценить социальные контакты.

Светскость и религиозность — что усилилось в этой ситуации? Люди склонны прибегать к помощи в науке или в духовных, религиозных ценностях, верованиях? 

Фридман: Если рассматривать понятие религии как идею о том, что существует нечто сверхестественное, непознаваемое человеком, то для ее адептов эпидемия — хорошее подтверждение этой теории. Наш организм устроен таким образом, что у подавляющего большинства людей он вырабатывает антитела к этому вирусу в течение примерно десяти дней. А весь научный потенциал мира — тысячи ученых и передовые технологии, объединенные гигантскими финансовыми ресурсами, брошенными на борьбу с этой эпидемией, — уже в течение года пытаются сделать вакцину, которая будет устойчиво формировать эти антитела. И пока не смогли. В этом смысле божественное происхождение человека для адептов этой теории лишний раз подтверждается — ведь в человеке есть механизм, который срабатывает мгновенно, а сделать его человеческим разумом получается крайне трудно, даже объединив все усилия человечества. Эпидемия подчеркнула, насколько мир непознаваем, разнообразен и как далеко человек от его познания находится. С другой стороны, сам факт того, что в конечном итоге человечество это преодолеет, показывает, что процесс познания перманентно движется вперед. Так что для тех, кто верит в бога, вся эта история стала лишним подтверждением его существования, а для тех, кто не верит, — лишним подтверждением, что человек и есть венец природы.

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб” — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Ксения Соколова
Ксения Соколова поговорила с журналистом и режиссером о том, почему он не работает на телевидении и чем нынешние времена похожи на поздний Советский Союз
Петр Авен
Во второй публикации проекта читайте мемуары Михаила Фридмана о том, каким он знал Березовского в середине 90-х
Дарья Миколайчук
После возвращения с осенних каникул российские школьники 6–11-х классов снова стали учиться в онлайн-режиме. В столице появилась организация «Родители Москвы», призывающая один день не подпускать школьников к образовательным платформам в знак протеста. «Сноб» разбирается, почему участники движения борются с «дистанционкой», несмотря на приход второй волны коронавируса