Юлия Гусарова, Юлия Пантюшина, Екатерина Букина

Между сказками и триллером. Ярмольник, Бутусов, Алибасов и другие — о творчестве 90-х

Второй фестиваль «Остров 90-х» пройдет 24 апреля в Екатеринбурге. В преддверии мероприятия, организованного изданием COLTA.RU и Президентским центром Бориса Ельцина, «Сноб» собрал воспоминания российских культурных деятелей о том, чем они занимались и вдохновлялись в девяностые годы

Участники дискуссии: Anna Lyssenko
+T -
Поделиться:

В начало >>

Бари Алибасов, музыкальный продюсер: Директор «Ласкового мая» прятался от меня в туалете «Останкино»

Александр Шабуров, участник арт-группы «Синие носы»: Я получил грант от Фонда Сороса на лечение зубов

Кадр из видео: архив Александра Шабурова
Кадр из видео: архив Александра Шабурова

О жизни и смерти в 90-е

До начала 90-х я работал в областном бюро судебно-медицинской экспертизы, специализирующемся на насильственной смерти: огонь, обморожения, убийства, суицид. В 1992 году начался всплеск смертности: люди начали голодать, лекарств у пенсионеров не было, алкоголики пили технический спирт, за дорожным движением никто не следил. В бюро была фотолаборатория, в которой и располагалось мое рабочее место. Там стоял стеллаж во всю стену, уставленный рядами черепов, а напротив фотолаборатории была обустроена бильярдная для нашего коллектива. Однажды мне на бильярдный стол положили выкопанную семью Романовых — это стало последней каплей, игра в бильярд закончилась, я уволился.

Помню случай, когда одна из преступных группировок подъехала на машине к зданию ельцинского парткома — в народе его называли «зубом мудрости» — и то ли из гранатомета, то ли из ПЗРК по нему бабахнули. Так что термин «лихие девяностые» имеет некоторое отношение к реальности. Тогда на окнах появились решетки, всем кругом морды били. Порой до смешного доходило. Идешь ночью по вокзалу, видишь идущего навстречу человека и думаешь: «Ну вот, смерть моя пришла». А потом это оказывается милиционер: предъявите, говорит, ваши документы.

Я когда в Ленинград приехал, понял смысл названия сериала «Улицы разбитых фонарей»: ночью все вокруг было черно. Этот сериал — главное произведение искусства 90-х годов. Не Сорокин, не Пелевин, а именно «Улицы разбитых фонарей». Сидят эти опера, зарплаты нет по полгода, в подвале паленая реквизированная водка.

Об арт-объектах из бакалейного отдела

В Свердловске 90-х было так: ты получаешь художественное образование, проходишь отбор в Союз художников, а он обеспечивает тебя заказами, чтобы заработок был не меньше каких-то сотен рублей. В конце 80-х все свердловские молодежные ансамбли получили возможность выступать на концертах. Были фестивали авангардной поэзии, уличных театров и прочего. В стране открывались рок-клубы, и группы собирали стадионы. Мы смеялись над Жанной Агузаровой, которая улетела в Америку и пела там для пяти человек. В 1992 году вся лафа закончилась: цены выросли и организаторы фестивалей не могли оплачивать перелеты и выступления.  

Но культурная жизнь все равно существовала. В 1997 году у нас в городе была выставка «Post-ВДНХ» в Екатеринбургском музее изобразительных искусств. Эту выставку придумало девичье рекламное агентство, которое обожало художников. Тогда было много торгово-закупочных фирм, которые брали бытовую технику и другие товары за рубежом и перепродавали здесь. Девочки из рекламного агентства занимались раскруткой этих фирм и придумали такой ход: привезли в галерею их товары, а художники в течение двух дней должны были сделать из всего этого добра инсталляции. Мы — все, кто в этом участвовал — были разными, за людей друг дружку не считали, но работали, и выставка состоялась. Из Москвы привезли критика Андрея Ковалева, и мы после выставки повели его в ресторан. В те времена по ресторанам не ходили, там сидели только брокеры и бандиты. Ковалев сначала засмущался, а потом выпил и начал говорить, что мы не художники, а дерьмо. Потому что эти объекты через неделю разберут и развезут. Я с ним поспорил, что продам какой-нибудь объект с прибавочной стоимостью, а он тогда в газете напишет, что есть такие художники в России, покается и тоже отведет меня в ресторан, в «Асторию».

У меня был объект «Аленка на Кавказе» (портвейн «Кавказ» и сверху шоколадка). Стоимость композиции была 150 тысяч рублей, условно говоря (тогда все было в тысячах). Я договорился со своим другом-бизнесменом, который купил работу за 500 тысяч. Ковалев проиграл и в ресторан меня все-таки сводил.

О гранте на лечение зубов

Иногда денег хватало строго на пачку чая и булку посредственного хлеба, даже на трамвай порой не было. Ко всему прочему, медицина тогда стала платной. У меня, помню, зубы болели, а средств на лечение не было. И мне знакомый рассказал про Фонд Сороса, существовавший до 1998 года. Они давали гранты на проекты художников. Я как художник хотел загнать себя на стоматологическое кресло художественными методами: написал заявку в фонд, представив в ней лечение полости моего рта как художественный акт, взял справку у стоматолога и присобачил к тексту. Так выиграл 400 долларов, но к врачу только через полгода сходил.

Дальше:

В начало >>

Назад Читать дальше

Перейти к третьей странице
Комментировать Всего 1 комментарий

Спасибо! Содержательно, хоть и длинно.