Работа за границей. Часть 4. Три истории российских архитекторов

Сотрудники ОМА, Herzog & Meuron и бюро DUS, придумавшего 3D-принтер, — о том, как попадают в лучшие архитектурные компании мира

+T -
Поделиться:
Фото предоставлено автором
Фото предоставлено автором
Ольга Большанина

Ольга Большанина, 32 года

Herzog & De Meuron, Базель

Я родилась в Сибири и до 19 лет жила в поселке Богашево рядом с Томском. Детство у меня было замечательное, родители, бабушки-дедушки меня очень любили, и жили мы очень хорошо. Сначала я училась в средней школе в поселке, а после школы поступила на архитектурный факультет Томского архитектурно-строительного университета, где проучилась два года. Папа хотел, чтобы мы с братом учились в Европе и у нас было стабильное будущее. Брат — он старше на два года — уехал в Швейцарию и поступил в Политехнический университет Лозанны. А я совсем не хотела уезжать: мне нравилось учиться, и в университете у меня было много друзей. Наверное, если бы папа начал меня убеждать, ничего бы не вышло, но он подошел к делу стратегически и отправил меня на каникулы к брату. Я провела там две недели — брат показал мне город, университет, познакомил с друзьями с архитектурного факультета. Все это меня заинтриговало, я поняла, что с  профессиональной точки зрения там у меня будет намного больше возможностей, и, несмотря на свой совсем примитивный французский, решила попробовать поехать учиться. Так я поступила в университет и проучилась там шесть лет, включая год стажировки. Обычно на стажировку все едут куда-то далеко — в Нью-Йорк или Токио. Но, так как я относительно недавно приехала в Швейцарию, я решила не уезжать из страны и отправила портфолио в «Херцог и Мерон». Их офис находился в Базеле, и меня пригласили на интервью. Но была одна проблема: я совсем не знала английский. И все же я решила: раз у меня получилось быстро выучить французский, то и тут проблем не будет. К счастью, человек, который проводил собеседование, говорил по-французски: я сказала ему, что уже учу английский и к моменту стажировки все будет хорошо. Меня взяли, и я уехала в Базель.

Первый день был ужасный. Женщина из отдела кадров устроила небольшую презентацию об офисе: где что находится и как устроено. И все на английском. Я слушала ее, понимала, что не понимаю ничего, и думала, что я авантюристка, которая пошла работать к великим архитекторам, не зная ни слова по-английски. Сначала я работала над американским проектом Bond Street (он, кстати, реализован сейчас в Нью-Йорке). Слава богу, один из членов команды был из Канады и говорил на ломаном французском. А потом я попала на австрийский проект, и в команде был француз по имени Фредерик. Так что первые шесть месяцев я общалась с ним по-французски, постепенно учила английский, адаптировалась и вливалась в общую жизнь. А когда стажировка закончилась, мне предложили закончить университет и вернуться сюда работать. Так, закончив учиться, я снова переехала в Базель и сейчас работаю тут уже семь лет. Последние три года из которых занимаю большую должность и руковожу серьезными проектами.

В нашей фирме работает где-то 450 человек. Все концепции проектов придумываются в Базеле, и только на стадии реализации мы открываем небольшие временные офисы, например, в Мадриде, Гамбурге, Нью-Йорке или Пекине. Теоретически компания очень иерархична, но в работе это не особенно чувствуется. Есть два главных партнера — это Жак и Пьер — и три старших партнера Аскан, Стефан и Кристин. Помимо них, еще семь партнеров, за которыми следуют associates (я уже три года associate). Каждый из нас ведет несколько проектов, но если у партнеров 5–10 проектов, то у associates их 2–3. Есть еще старшие архитекторы, которые одновременно являются менеджерами проектов.

У каждого проекта есть команда, которую возглавляет один из партнеров и куда входят один или два associates, старшие и младшие архитекторы и стажеры. Размер команды зависит от масштаба и фазы проекта — бывает два человека, а бывает 40. Когда мы начинали делать Сколково, нас было четверо, а когда заканчивали — около 30. Когда появляется новый проект, мы сразу собираем команду и вместе начинаем делать анализ участка, исторический анализ местности, типологическкий анализ программы, изучаем регламенты, делаем макет и так далее. Где-то через две недели мы организуем первые встречи с Жаком и Пьером. Это такой брейнсторм, как в университете, где мы студенты, а они профессора.

Рабочий день начинается где-то в 9 утра. Немцы более организованные и приходят на работу к восьми. С 10 до 10.30 у нас coffee break — традиция, которая возникла с самого начала основания офиса. Это пауза, когда все приходят в кафе и завтракают: пьют кофе или чай, делают бутерброды с маслом и джемом. И общаются. Идея в том, чтобы в большой фирме оставалось человеческое общение и люди не только концентрировались на работе, но и разговаривали друг с другом. До 12.30 мы работаем, а потом полтора часа занимает обед. Официально рабочий день заканчивается в 19.00–19.30 — в Швейцарии это восемь с половиной часов. Но на самом деле мы работаем гораздо больше. Обычно я сижу до 9 вечера. Иногда и ночами. Но никто не заставляет нас работать как рабов. Все очень сбалансировано, потому что потом нам дают отгулы. Например, мой официальный отпуск — 20 дней, но если я много работаю, мне дают две или три дополнительные недели. И так вся команда разъезжается отсыпаться и отдыхать.

Фирма выглядит как кампус. Это несколько зданий, посреди которых находится двор с кафетерием. Одно из зданий — это переговорная, которая называется garage. Средний возраст сотрудников — 35 лет, и все они из разных стран. Такое впечатление, что ты продолжаешь учиться в университете. Однажды сколковские заказчики вышли со встречи в переговорной во двор выпить кофе — как раз был coffee break и двор был полон молодых людей. Они спросили: «А что это за архитектурная школа?» —  «Это не архитектурная школа, это наш офис».

Я скучаю по дому, по родителям и друзьям. Но при этом в Базеле у меня масса замечательных друзей со всего мира. В этом смысле учеба и работа очень помогают обрасти кругом общения. Обедать я хожу с подружками, а вечером после работы мы заходим в бар неподалеку от офиса, где всегда можно встретить кого-то из фирмы. Это такой «офисный» бар, где все пьют пиво и общаются. Пьют тут много — в основном пиво и белое вино. Я всех своих друзей подсадила на водку. Мы с другом — он графический дизайнер — любим устраивать большие русские ужины: я варю три кастрюли борща, мы пьем водку, говорим тосты — я тут всех научила говорить тосты.

Конечно, мне хотелось бы открыть свою фирму, но я понимаю, что у меня никогда не будет проектов такого масштаба и что мне понадобится как минимум пять лет, чтобы просто встать на ноги. Пока мне интересно, я постоянно чему-то учусь и хочу использовать все возможности, которые тут могут открыться. А через год, может, мне захочется все поменять.

Я все еще немного чувствую себя эмигранткой из-за незнания немецкого языка, но сейчас я поехала в Берлин на пару месяцев, чтобы его выучить. Если не считать этого, я полностью интегрирована в местную жизнь: я работаю и живу тут уже 13 лет, у меня масса друзей и я без акцента говорю по-французски. Чтобы стать органичной частью местной жизни, самое важное — знать язык, иметь интересную работу и друзей, с которыми можно обо всем поговорить и кому можно позвонить в любое время дня и ночи. Все остальное неважно. Мне кажется, даже если кто-то в 50 лет приедет, устроится на очень интересную работу и будет иметь возможность общаться с большим количеством людей, он интегрируется. Впрочем, наверное, это зависит еще и от того, насколько человек открыт миру.

Инара Невская

Тимур Шабаев

Ольга Большанина

Ираклий Бузиашвили

Мустафа Насреддинов

Михаил Котлов

Михаил Иванов

Анна Лангман

Любовь Богушевская

Константин Пинаев

Игорь Гордон

Марина Добринчук

Назад

Перейти странице