Потомок Ивана Морозова пытается отсудить у Йеля картину Ван Гога национализированную советской властью. А вы как к реституции относитесь?

Иллюстрация: Bridgeman/Fotobank
Иллюстрация: Bridgeman/Fotobank
Винсет Ван Гог "Ночное Кафе"
+T -
Поделиться:

Йель пытается защитить свои права на картину Ван Гога «Ночное кафе» от потомка русского коллекционера Ивана Морозова. Картина была изъята у владельца в 1918 году, а затем продана на Запад. Это далеко не первый случай, когда потомки русских коллекционеров пытаются доказать свои права на национализированные советской властью произведения искусства.

Подробнее
В чем суть претензий

В конце 2008 года на картину Ван Гога «Ночное кафе» предъявил права Пьер Коновалофф (Pierre Konowaloff), праправнук коллекционера Ивана Морозова. Коновалофф считает, что картины, принадлежавшие его предку, были незаконно национализированы после революции 1917 года, и пытается получить за них материальную компенсацию. Работа Ван Гога сейчас принадлежит Йельскому университету, 24 марта университет обратился в суд, чтобы подтвердить свои права на картину и предотвратить возможные иски со стороны Коновалоффа.

Полотно Ван Гога находится в собственности Йельского университета с 1961 года. Картину завещал университету его выпускник Стивен Карлтон Кларк (Stephen Carlton Clark), внук основателя компании «Зингер». Он купил полотно в 1934 году у нью-йоркской Knoedler Gallery. Годом раньше советское правительство продало картину одному из немецких музеев, а оттуда она попала в Нью-Йорк.

В заявлении Йельского университета говорится, что продажа советским правительством после 1917 года произведений искусства с точки зрения международного права имеет законную силу. Но даже если сомневаться в этом, то предъявлять иск о возвращении произведения искусства в судебном порядке можно лишь в течение трех лет, а «Ночное кафе» находится в Йеле уже почти полвека. Права же Кларка на картину, которую он купил законным путем, не могут подвергаться сомнению.

Требования наследников Щукина и Морозова

Московские купцы Иван Морозов (1871–1921) и Сергей Щукин (1854–1936) — коллекционеры искусства, собрания которых вошли в коллекции Эрмитажа и ГМИИ им. Пушкина. 29 октября 1918 года декретом Совета народных комиссаров коллекция Щукина, среди которых работы Сезанна, Гогена, Матисса, Пикассо, была объявлена государственной собственностью. 19 декабря 1918 года была национализирована  коллекция Морозова, включавшая картины Ван Гога, Писарро, Гогена, Ренуара и других.

Потомки Морозова и Щукина не первый раз пытаются получить компенсацию от нынешних собственников картин на том основании, что национализация 1918 года была незаконной. В 2007 году праправнук Ивана Морозова Пьер Коновалофф и внук Сергея Щукина Андре-Марк Делок-Фурко (Andre-Marc Delocque-Fourcaud) требовали денег за показ картин из коллекций их предков, частично вошедших в экспозицию «Из России: французские и русские шедевры живописи 1870—1925 годов», проходившей в Лондоне с января по апрель 2008 года.

Выставку начали готовить летом 2007 года, а осенью стало известно, что на часть полотен претендуют наследники коллекционеров. Москве пришлось отложить выставку, пока в Британии не приняли специальный акт, защищающий картины от конфискации.

В декабре 2007 года представители британской Королевской академии предложили наследникам Морозова и Щукина по 5000 фунтов при условии, что они не будут требовать возвращения картин. Известие об этом вызвало возмущение в британском арт-сообществе. «У меня нет слов. Какая низость! Если бы они предложили по 100 тысяч фунтов, это еще можно было бы понять. Но это просто оскорбительно. Вот до чего докатилась Королевская академия!» — прокомментировал случившееся британский арт-критик и телеведущий Брайан Сьюэлл (Brian Sewell).

«Если русское правительство выставляет наши картины, мы должны получить компенсации. Невозможно эксплуатировать на коммерческом уровне то, что было захвачено для воспитания народа при совершенно ином политическом строе», — говорили Пьер Коновалофф и Андре-Марк Делок-Фурко. В итоге они отказались от претензий на картины, но потребовали денег: «Необходимо принять соглашение, которое бы оговаривало разумную компенсацию и выплату процентов от материальной выгоды, получаемой от использования этих произведений искусства».

Комментировать Всего 7 комментариев

Хорошо, конечно, когда картины такого уровня находятся в открытом доступе для людей, но юридически этот вопрос сложно решается, каждый случай нужно рассматривать отдельно. Конкретно эта история, сразу можно сказать, юридически сложная: в 17-м году национализация действительно проходила незаконно. Так что как разрешится этот конкретно случай — неизвестно. Понять потомков тоже можно: они хотят исторической справедливости, утраченных семейных ценностей — это вполне заслуживает снисхождения.

Если доводить эту ситуацию до конца, надо понимать, что, например, все, что висит в Пушкинском музее, тоже должно вернуться к наследникам Морозова, Щукина и Боткина. Все, что висит в Эрмитаже, должно вернуться им же, а еще Отто Крепсу и другим людям. Что же мы будем делать? Поэтому я думаю, что это бесполезное занятие. Был такой государственно-политический строй в стране — национализировали все. Все свободны, всем спасибо. Продали, ну Бог им судья. Зато построили Днепрогэс.

Поэтому Йельский университет в этом случае стопроцентно прав, они просто добросовестные благоприобретатели, они никого не обманывали. Пошли и купили картину Ван Гога, которая попала в страну легальным путем. Если это оспаривать, то давайте признаем октябрьский переворот и все произошедшее после него незаконным. И давайте пересмотрим вообще всю историю. Я, кстати, только выиграю от этого. Верну дедушкин доходный домик, замечательную прадедушкину булочную. Все будет хорошо у меня.

Конечно, наивный этот человек, который бьется с Йельским университетом, это, мне кажется, стопроцентно пустая потеря времени и сил. Вообще к реституции надо подходить бережно. Это очень большая проблема, которой надо заниматься грамотно и тонко. Без спешки, без нервов, и понимать что к чему. Этот корпус вещей, мне кажется, не подвергается реституции. Почему тогда не вернуть все остальное? Например, Ван Эйков, проданных в Национальную галерею за рубли из Эрмитажа. Может найтись родственник семьи Романовых, который скажет: «А нас ограбили в результате этой революции. Будьте любезны: вот это, вот это и вот это. И еще двести тысяч десятин земли, пожалуйста, в гектары пересчитайте и закройте, пожалуйста, совхоз «Пиздец коммунизму» на наших родовых землях и, будьте любезны, воротите его нам. Мы там путем самовывода фермеров из Херсонской области поселим и на ренту жить станем».

С одной стороны, то, что сделали большевики, — очевидно несправедливая вещь. Вся эта идея национализации, она вообще несправедлива. Поэтому если как-то восстанавливать историческую справедливость, то вроде бы по идее надо вернуть ему картину. Но с другой стороны, за давностью лет можно было бы и оставить картину Ван Гога Йельскому университету, ну хотя бы потому, что Ван Гог — это все-таки общемировое достояние сейчас и, в общем, не все ли равно, в чьих руках он находится. Главное, чтобы он был доступен для обозрения. Именно эта конкретная ситуация попахивает какой-то меркантильностью. Потому что, если бы этот наследник просил вернуть картину, чтобы поместить ее в наш национальный музей типа Третьяковки, это была бы несколько другая история. Но насколько я понимаю, он просит вернуть ее в свое личное пользование. Хоть он и вправе это просить, но Йельский университет точно так же в праве ему отказать. Поэтому я бы здесь принял сторону Йельского университета, хотя, должен сказать, в каждом конкретном случае есть свои нюансы, которые нужно учитывать.

Сам гадать не стал, спросил американского юриста. Ответ: «Невозможно взять и задним числом изменить правовую структуру целой страны, разве что эта страна сама поменяет свои законы о реституции, как, например, сделала в свое время Латвия. И даже в таком случае новые законы будут действовать только на территории той страны». 

Когда разворачивается очередной скандал с требованием вернуть картины, я всегда призываю войти в положение наследников и поставить себя на их место.

Если бы это ваш дедушка собрал такую коллекцию, а ее отняли, и он лишился бы всего и сразу, и умер от горя в 50 лет. А вы родились в Париже, жили бы бедно и вдруг узнали, кем могли бы быть, если...

Именно такие мысли обуревают правнука Пьера Коновалова (который, вдобавок, наследник миллионов Коновалова и Второва, владельца Спасо Хауса и вообще первого человека в "списке Форбса" за 1913 год), живущего с тещей, женой и двумя детьми в крошечной квартире. Ему хочется чувствовать себя потомком великого Ивана Морозова. Только и всего. И хочет он, и внук Щукина, лишь одного – скромной компенсации, чтобы выжить. Им и в голову не приходит повесить картины дома, просто они выросли во Франции и живут по Наполеоновской конституции, которая никогда не признавала национализации без компенсации.

Я всегда уговаривала наследников не ввязываться в тяжбы. Но они не слушают. В 1933 году были проданы две картины из коллекции Морозова: "Ночное кафе" и портрет М-м Сезанн. Г-н Кларк, купивший их, был добросовестным приобретателем. Так что никаких шансов у Пьера нет. Но ведь наследники Малевича получили кучу денег, так чем, спрашивается, Морозовы хуже? 

А вот Гарвард уникальные колокола вернул..

Что случилось, особенно на государственном уровне, чаще всего уже не вернуть и не повернуть...

Важно, чтобы снова не повторилось. Вот это по-настоящему важно. Давайте про это.

ДГ