Илья Файбисович

Илья Файбисович:  Лондон без имен и с именами

«Куда бы ты ни направил разбег, и как ни ёрзай, и где ногой ни ступи, — есть Марксов проспект, и улица Розы, и Луначарского — переулок или тупик». Или, могли бы дополнить Владимира Маяковского создатели фильма «Ирония судьбы», 3-я улица Строителей. Города состоят не только из улиц, но и из названий. Маяковский вряд ли смог бы перенести действие своей «Ужасающей фамильярности» из обобщенного советского города в Лондон: роль советских наркомов и родителей коммунизма в английской столице исполняют практически безымянные короли и аристократы. Центр города полнится бессчетными King’s Road, Duke Street и так далее. Москвичу и парижанину (взять хотя бы два примера) лондонская топонимика может показаться крайне унылой: никаких тебе Пушкинских площадей, улиц Горького, пусть даже бывших, улиц Солженицына и Кадырова, никаких станций метро «Сталинград», бульваров Вольтер и улиц Пастера. Где тут проспект Шекспира и Черчиллевское шоссе?
0

Михаил Гельфанд: Пусть паленые диссертации превратятся в тыкву

СКакие у вас впечатления от работы комиссии? Вы довольны или нет?Это очень предварительный успех. Теперь хочется его развивать и делать что-то с системой в целом. Главный идеальный критерий звучит так: пусть паленых диссертаций больше не будет, а существующие превратятся в тыкву. Понятно, что эта «программа максимум» сразу выполнена не будет. Есть такая болезнь — филяриоз, еще она называется «слоновья болезнь», когда в человеке живут маленькие червячки, и конечности распухают. Проблема в том, что если человека начать лечить, то червячки сдохнут, начнется массовое гниение, и человек умрет от заражения крови. Ситуация с диссертациями примерно такая же. Если сейчас разово отобрать все липовые диссертации и жестко дисквалифицировать их владельцев, то в некоторых областях науки и, по-видимому, в некоторых органах государственного управления случится коллапс. Допустим, некий человек становится профессором, если у него защитилось семь или восемь кандидатов. Он стал профессором, а впоследствии кандидаты оказываются липовыми. Человек перестает быть профессором?СВидимо.А кто знает наверняка? Я не знаю. Или вот: в диссертационном совете должны заседать доктора наук. Потом половина этих докторов лишается степеней. Совет автоматически теряет возможность работать — это ясно, а люди, которые защитились в этом совете, теряют по этой причине свои степени? Или вот еще: на защите докторской степени, как положено, были три оппонента, все доктора наук. Один из них оказался липовым. Становится ли липовой защищенная в таких обстоятельствах диссертация? Есть ли у «липы» обратная сила?СИ этого никто не знает?Думаю, что нет. Вот бывают, скажем, истории о человеке, который объявил себя священником, обвенчал несколько пар, а потом выяснилось, что он никакой не священник. Эти люди, которых он «обвенчал» — они жили в грехе или нет? И все это надо прописывать сейчас, в свете вскрывшихся обстоятельств. Видимо, должна действовать «презумпция добросовестности»: человек отвечает за то, что он сделал сам (защитил диссертацию, был научным руководителем или оппонентом, писал отзыв, был членом диссертационного совета), но не отвечает за позднее вскрывшиеся обстоятельства, над которыми он не властен (его оппонент оказался жуликом и т. п.).Хороший вариант развития событий примерно таков. Во-первых, чисто технически нужно увеличить срок давности при рассмотрении апелляций, или даже, в случае серьезных нарушений, отменять вообще. В 2011 году был введен нынешний срок в три года: если диссертация была защищена больше трех лет назад, с вами ничего нельзя сделать. До этого срок давности составлял 10 лет. Представьте себе человека, который защитился в 2007-м. Когда он защищался, срок давности был 10 лет, потом снизился до трех, а теперь, будем надеяться, станет опять 10. Тот факт, что где-то посередине был промежуток, когда срок снизился до трех лет, спасет обладателя липовой диссертации, который защитился в 2007 году? Кто-то убил свою бабушку, его не нашли, потом смертную казнь отменили, потом ввели обратно, и вот тут его нашли. Он идет на электрический стул? Вы смеетесь, но ни один из тех, кому я задавал этот вопрос, не сказал: смотри пункт такой-то. СПункт такой-то какого документа?Вот, опять-таки, я не знаю. В каком документе написано, что закон, ухудшающий положение лица, не имеет обратной силы в уголовном процессе? Я подозреваю, что в ситуации маятника, когда обстоятельства меняются то в одну, то в другую сторону, прямых указаний нет. В любом случае, десятилетний срок надо возвращать. Во-вторых, как бы ни решались эти казусы, ВАК — или та контролирующая инстанция, которая будет существовать, — должна выносить содержательные решения. Даже если формально нельзя лишить степени за истечением срока давности, нужно объявлять, что диссертация, защита и все, что с этим связано, было туфтой. Это будет иметь некоторое моральное воздействие. И третье — на самом деле, с этого надо было начинать — должна быть максимально жестко и подробно прописана процедура апелляции. Есть масса случаев, когда люди писали апелляции в ВАК, и ВАК ограничивался отпиской. Если есть содержательная апелляция с конкретными примерами заимствований, несуществующих статей и прочего, то по каждому ее пункту должен быть дан развернутый ответ: нет, заимствований не было, вам показалось; нет, все наоборот, это списали у диссертанта, а он цитирует сам себя; заимствование есть, но оно должным образом оформлено; или, наконец, это недолжное заимствование в достаточно большом объеме, и оно является автоматическим основанием для лишения степени.У меня есть два наивных ожидания. Первое: если у человека есть степень, и он ее активно предъявляет миру — например, хочет стать профессором, — то найдется кто-то, кто захочет проверить доброкачественность этой степени. При наличии хорошей процедуры апелляции и лишения степени во всех сколько-нибудь спорных случаях найдется кто-то, кто, грубо говоря, стукнет. В этом смысле история вокруг Андриянова продемонстрировала мощь самоорганизующегося сообщества. Как только образовалась комиссия, обнаружилась масса людей, которые занимаются примерно одним и тем же. Кто-то проверяет чиновников городской администрации, кто-то — депутатов Государственной думы, кто-то — преподавателей и ученых. Если будет предъявлен работающий, с примерами, механизм, то найдется множество желающих заняться этой формой гражданской активности. Это психологически очень естественно: не на митинги ходить, а расчищать пространство вокруг себя — этакий Максим Кац, но не про скамейки и парковки, а про диссертации.Моя вторая наивная надежда состоит в следующем: если окажется, что система контроля диссертаций работает в простых случаях, то в сложных случаях люди будут следить сами. Есть три типа недиссертаций. Первый и самый простой — очевидный фальшак: плагиат, несуществующие публикации. Второй — это диссертации, сделанные по заказу, но хорошо. А третий — это просто плохие диссертации. Нормальные, написанные самим кандидатом, но плохие. Я боюсь думать про медицинские, но точно знаю, что в технических науках такого очень много. Работы оригинальные в том смысле, что текст ниоткуда не украден, и одновременно совершенно неоригинальные, потому что все уже давно знают о том, что в них написано. Если сегодня мне приходит автореферат слабой диссертации, никакого отзыва я не пишу, потому что он ни на что не повлияет: если система не работает, человек защитится вне зависимости от моих отзывов. Я надеюсь, что люди захотят пользоваться системой для критики по существу. Тогда сам факт наличия некоторого количества отрицательных отзывов может стать сигналом для ВАК — диссертацию неплохо бы рассмотреть подробнее.Диссертационные советы, которые пекут фальшаки, и советы, которые пропускают слабые диссертации, — очень часто одни и те же советы. Если мы разгоним «фальшивые» советы, то в значительной мере ослабим вал некачественных работ.СА кто производит эти фальшивые работы?Есть три категории людей с фальшивыми диссертациями. Это те, кто остались в науке, чиновники и преподаватели. С учеными все просто, в науке все про всех понимают: факт наличия или отсутствия степени не очень существенен. С чиновниками интересная история. С одной стороны — опять-таки, рассуждая идеалистически, — человек, который получил фальшивую степень, обманул всех вокруг, и чиновником или депутатом такой человек быть не может. С другой стороны, они, возможно, не знали, что «так нельзя». Это было настолько принято, что мне легко представить условного честного чиновника, которому в какой-то момент понадобилась диссертация, и он ее заказал, ни минуты не подумав, что здесь что-то не так. Скорость тоже все превышают. Было бы странно вдруг начать строго наказывать за превышение скорости, допущенное год назад. «Все это время мы напрасно не следили за правилами дорожного движения, так что теперь мы тебя строго накажем». И было бы странно сейчас с позором и криками отбирать диссертации. Есть предложение профессора РЭШ Константина Сонина: попросить каждого человека, который хочет сохранить степень, написать об этом письмо в ВАК — кто не захочет лишний раз светиться, просто не напишет этого письма, и все. Второе предложение мое: всякий чиновник может тихо отказаться от своей ученой степени, если он считает, что она липовая, но по прошествии года любой чиновник с липовой степенью изгоняется с позором и со шпицрутенами. Это своеобразная «диссертационная амнистия». Скорее всего, и то, и то не сработает, и следует продумать менее идеалистические варианты.Наконец, когда дело касается преподавателей, я убежден, что фальшивая диссертация должна вести к полной и окончательной дисквалификации человека, который преподает в вузе. Он, в отличие от чиновника, не может не знать, что он делает что-то не так. Он не может после этого учить студентов не списывать.Между прочим, председатель разогнанного диссовета профессор Данилов — автор основной линейки школьных учебников истории. Как минимум некоторые из его соавторов имеют фальшивые диссертации. Есть учебник, среди авторов которого, по всей видимости, нет ни одного приличного человека — все так или иначе засветились. А в учебнике рассказывают, как быть патриотом. Но есть и хорошая новость: на недавнем совещании у Путина по поводу единого учебника истории не присутствовал ровно один автор школьных учебников. Угадаете кто?СУгадаю.Кстати, многие из этих людей искренне убеждены, что они чисты. Тот же Андриянов сначала заявил, что все это клевета и он подает в суд, потому что вот они, эти статьи, которых якобы нет. И предъявил журналы, в которых якобы были напечатаны его статьи — по всей видимости, напечатаны в единственном экземпляре. Люди обратили внимание, что эти выпуски конкретных журналов отличаются от прочих полиграфически и, что уж совсем чудесно, в одном из журналов нечетные страницы были на левой стороне разворота. А дальше Андриянов неосторожно позволил сфотографировать оглавление этих журналов. Там оказались статьи людей, защитившихся в этом же совете, и тут все началось. Он, может, и дурачок, я не знаю, но вряд ли клинический идиот: если ты в курсе, что это фальшивый журнал, ты не дашь его сфотографировать, в крайнем случае помашешь перед носом. Моя реконструкция выглядит так: он заказал диссертацию, ему ее написали — с липовыми статьями. Выпускники Колмогоровского интерната обнаружили, что таких статей нет, написали апелляцию в ВАК, ВАК спросил «а что у вас вообще происходит?», Андриянов задал этот же вопрос тем, кто пек его диссертацию, и те принесли ему «его статьи». Это единственная логически непротиворечивая реконструкция, которая не предполагает в людях запредельный идиотизм: «Я знаю, что это фальшивая статья, но я всем ее покажу». А госпожа Баландина, доцент из Ставрополя, которая была оппонентом, по-моему, у Владимира Тора, просто-таки купила за свои деньги билет и приехала на заседание ВАК — и уехала только после того, как ей показали, что четырнадцать из ее якобы шестнадцати научных статей элементарно не существуют. Наконец, есть господин Федоренко, по поводу которого были сомнения. В списке причин для лишения его степени был ровно один пункт: МГУ не признал свой отзыв, который лежал в деле Федоренко. Федоренко сказал, что будет подавать в суд на МГУ, потому что его научный консультант лично забирал этот отзыв из университета. И даже успел подать заявление в ОВД, и его многие жалели как жертву недоразумения. Цирк в том, что его диссертация тоже местами переписана — просто на момент заседания комиссии это еще не было известно.         
0

Дым третьего Рима. Почему нельзя запрещать кальян

В современной России не очень хорошо с категорией «национальное достояние»: великая литература скорее была, чем есть; представители великого русского балета либо уезжают куда подальше, либо бегают друг за другом с кислотой; великие футболисты поиграли пару лет под руководством незнамо как совладавшего с их протестантской этикой голландца и бросили; великие химики-физики получают Нобели, являясь гражданами других стран. И все-таки нам есть чем гордиться: забыть обо всех этих ужасах поможет одна затяжка великолепного русского кальяна — как это ни удивительно, лучшего в мире.Доказать это утверждение нельзя, его лишь можно, как научную гипотезу, попытаться опровергнуть — столько раз, на сколько хватит легких и авиабилетов. Я кальян люблю, и на каждый город, в котором бываю, стараюсь смотреть еще и с этой, довольно специфической точки зрения. Ну так вот: кальяны Тель-Авива, Лондона, Парижа, Рима, Шарм-эль-Шейха, Праги и многих других городов не идут ни в какое сравнение с московскими — с российской столицей может тягаться лишь турецкая, и то безуспешно. Наконец-то совершенно осязаемые формы принимает изложенная Филофеем концепция трех Римов, при этом выворачиваясь наизнанку: Царьград — Константинополь — Стамбул продолжает быть промежуточным звеном, но Вечный город становится «третьей Москвой». Именно Москва побеждает и Запад, и — за крошечным преимуществом — Восток. Как ей это удается?Ответ надо искать в словах с корнями «этнос», «гетто» и «традиция». Во всех крупных городах западного мира есть заметные этнические меньшинства, почти везде есть «арабский квартал» — и именно в нем неизменно оказываются заточены все кальянные. В результате они не только держатся, но и посещаются прежде всего представителями соответствующих народов. Основная часть горожан ими не интересуется и, следовательно, не стимулирует их хозяев поддерживать качество на серьезном уровне. Пиццерии, рестораны японской кухни, даже лавки с шаурмой свободно распространяются по городу, а кальянные остаются в специально отведенных для них судьбой и историей районах. А о том, что кальян может появиться в меню европейского, американского, азиатского ресторана в западной столице, не может быть и речи — как, кстати, и о появлении в одном меню суши, карпаччо и мохито, нередкой для Москвы комбинации. Да нет, чего я теоретизирую, дело ведь было так: жил я себе в Лондоне, впервые попробовал там кальян, понравилось, стал курить его в арабских кафе и дома, горя не знал. А потом как-то раз прилетел в Москву и с удивлением обнаружил, что до этого я курил не кальян, а непонятно что. Здесь надо вспомнить об одном свойстве кальяна, которое отличает его от тех же суши и пиццы: чтобы пересадить его в чужую землю, не нужны люди. Суши можно делать без японцев, пожалуйста — но у вас получатся «московские суши», безумный ассортимент разнообразных вкусняшек со сливочным сыром, беконом и фуа-гра. Пиццу и пасту можно делать без итальянцев, но и тогда, как правило, ничего хорошего не выходит: пусть моими свидетелями выступят россияне, которые пробовали итальянскую кухню на ее родине. Чтобы сделать хороший кальян, не нужен египтянин, турок, ливанец или узбек — достаточно собственно хорошего кальяна, качественного табака, настоящих, а не химических, в таблетках, углей, и немного внимания к процессу. Все. Поэтому суши и пицца в Москве или резиновые, или очень дорогие. А кальян — прекрасный.Правда, тоже довольно дорогой. Можно обижаться, ведь в том же Стамбуле хороший кальян в пересчете на наши деньги стоит рублей 200-250, а в Москве дешевле 700 ничего приличного не найдешь. А можно и гордиться: вот она, отечественная бизнес-идея, которая вызывает у арабов-кальянщиков всего мира жгучую зависть и уважение. В Стамбуле (Праге, Лондоне, Тель-Авиве) все кальяны стоят примерно одинаково, а в Москве отечественные Левши заменят глиняную чашечку для табака на какой-нибудь экзотический фрукт, плеснут в колбу абсента или коньяка, насыплют в нее, допустим, мишек-гамми, назовут это все «Мечтой шейха» или «Прелестями Клеопатры» — и предложат выкурить за, допустим, тысячи три рублей. Или за пять. Или за десять (честное слово, есть и такие). И люди курят. Их никто не заставляет, а они курят. И это прекрасно.Наконец, даже если вы ну совсем не любите кальян, у вас есть повод уважать его и бороться против запрета на его курение в ресторанах. Если вы совсем не любите кальян, вы можете не знать, что на свете существует удивительная профессия «кальянщик». Кальянщик — это такой специальный человек, который готовит кальян к употреблению. И осуществляет его постпродажное обслуживание: регулярно меняет угли и следит за тем, чтобы вам было максимально комфортно курить. Получается что-то вроде российской версии гейши. Вы не найдете кальянщика ни в одной, сколь угодно «настоящей», кальянной мира: там и приготовить кальян, и подать чай с пахлавой вполне способен один и тот же человек. Роскошь и дополнительная наценка? Да, наверное, но еще и замечательный случай положительной дискриминации на рынке труда: если бы профессии «кальянщик» не существовало, то очень многие молодые люди из бывших советских республик, которых сегодня принято собирательно называть «таджиками», остались бы без работы или с работой дворника. Мы это уже видели: пятнадцать-двадцать лет назад каждый уважающий себя московский суши-ресторан набирал официанток из представительниц коренных народов России. Только сами владельцы и идеологи тех заведений знают, что именно происходило в их головах, когда они нанимали буряток и тувинок в качестве «японок». Возможно, так они пытались добавить ресторану настоящей японской атмосферы — как они ее понимали. А может, они просто искренне не видели разницы между теми или иными монголоидами. Но потребители, кажется, были не против, а эти самые бурятки точно были за: в борьбе за другие вакансии их разрез глаз был отягчающим обстоятельством. Примерно то же самое происходит сегодня с кальянщиками.Можно еще много о чем рассказать: о том, например, что только в Москве можно заказать выезд кальянщика на дом, что только в Москве специализированные магазины кальянных принадлежностей предлагают бесплатную доставку на дом в течение двух часов и только в Москве приносят кальяны с одноразовыми пластиковыми трубками, в которых не могли осесть частички угля, слюни предыдущих потребителей и прочая радость. Кому от этого будет легче? Москва — не пляжный Тель-Авив и даже не Стамбул: в условиях нашего климата запрет курения в помещении равнозначен смерти. Могущественное табачное (читай: сигаретное) лобби, даже, кажется, имея в распоряжении чемпиона мира по шахматам, не смогло себя отстоять — у крошечной кучки любителей заморского развлечения шансов нет и подавно. Либо запретят, либо не запретят. Ну так пусть это будет либо написанный загодя некролог, либо приглашение приобщиться к чуду русского кальяна, пока не пришло время писать некролог настоящий.
0

Свобода Ильи Кормильцева

Даже если бы Илья Кормильцев дожил до пятидесяти или семидесяти лет, его было бы трудно представить в образе мудрого дедушки не от мира сего, который учит остальных жить. Жить-то он учил, но совсем не так, как это принято делать: его положительный пример и сегодня очень многими воспринимается как отрицательный. Самый очевидный, самый выпуклый факт биографии Кормильцева — продолжительное, с начала 80-х до конца 90-х, сотрудничество со свердловскими рок-группами, прежде всего с Nautilus Pompilius во главе с Вячеславом Бутусовым и Дмитрием Умецким. «Сотрудничество» означает, что другие люди сочиняли музыку, играли и пели, а Илья Кормильцев писал стихи. Двадцать лет назад эти слова можно было бы оставить без комментариев, сегодня не получится: потонувший практически на пике славы «Наутилус» (как, кстати, и «Кино») сейчас видится и ощущается продуктом своего, ушедшего времени в гораздо большей степени, чем дотянувшие до наших дней «Аквариум» и «Машина времени». Я родился в год записи «Разлуки», самого знаменитого студийного альбома «Наутилуса». Большинство людей моего года рождения и моложе не отличит Черненко от Чернышевского и Саши Черного, и музыка того времени (Черненко и около него) не слишком их возбуждает. Конечно, многие слышали, что Ален Делон не пьет одеколон, Тутанхамон был очень умен, а за красным восходом наступает розовый закат — но и только. Участники некогда великой группы тоже не способствуют росту ее популярности у новых поколений. Вячеслав Бутусов поездил-поездил на Селигер и ударился в православие, ушедший из группы еще в восьмидесятых Дмитрий Умецкий успел поработать во многих местах, включая «Российскую газету» (занимал пост гендиректора) и Министерство сельского хозяйства. А Кормильцев и вовсе умер, предварительно успев рассориться со всеми вокруг: с националистами, а заодно и почти со всеми русскими людьми — потому что крыл их почем зря в своем блоге; с теми, кто националистов (и прочих экстремистов) не любил, — потому что выпускал в издательстве «Ультра.Культура» книги не только крайне левых, но и крайне правых, тщательно обходя вменяемую и приемлемую для всех середину.Да, примерно так могла бы выглядеть глянцевая биография Кормильцева: родился, писал великие тексты для когда-то великих, но практически забытых сегодня групп, после чего немного сбрендил (звездная болезнь? слишком умный?) и умер в расцвете лет. Еще короче: любовь-взгляд-с-экрана и что-то до и после нее, но без разницы, что именно. Очень удобно: ритуально всплакнуть, мысленно поместить биографическую карточку в ящик для «гениев с червоточинкой», столь любимый потребителями популярной культуры, и пойти дальше.Ключевое слово для понимания подлинной жизни Ильи Кормильцева — «свобода». Свобода, которая позволяет человеку перестать клепать песни из неизменно хороших слов и приличной музыки, не длить всесоюзную славу даже в отсутствие Союза, отказаться от волны авторских поступлений — и вместо этого за гроши делать замечательные переводы Адэра, Балларда, Берроуза, Бротигана, Даля, Кейва, Льюиса, Паланика, Стоппарда, Толкина, Уэлша, Уэльбека, Эллиса. Свобода, которая велит проверять на прочность границы чужой свободы и издавать фашистов и коммунистов просто потому, что кто-то же должен издавать их и следить за реакцией окружающего общества, причем общества российского и российского же государства. Свобода, которая заставляет отчитывать Бутусова за поездку на Селигер в 2006 году, когда Болотная площадь еще никому не снилась, а практически все рок-музыканты без боязни репутационных потерь, а то и с удовольствием ходили на встречи с Владиславом Сурковым. Свобода, которая в конечном счете оказывается дороже всенародного признания, прижизненного и посмертного, верной с точки зрения маркетинга биографии, места среди тех, кто делает новую реальность — или думает, что делает. Свобода тем и отличается от всех разновидностей несвободы, что она у каждого своя, а потому не может быть правильной. Кормильцев жил и умер в своей собственной свободе, каждый из нас любил и ненавидел определенные ее проявления, и лишь немногие были способны сделать два шага назад и взглянуть на всю картину. Сейчас сделать это довольно легко, но уже немного поздно; сейчас сделать это необходимо, иначе потом будет совсем поздно.Он умирал практически в прямом эфире: в конце января 2007-го приехал в Лондон, почувствовал себя плохо, в местной больнице диагностировали рак позвоночника на последней стадии. Как это обычно и случается, страна немедленно вспомнила, кого вот-вот потеряет, и федеральные каналы во главе с НТВ чуть ли не каждый день выдавали сводки из госпиталя Сент-Томас: Кормильцев уже знал, что скоро умрет, но совершенно искренне удивлялся волнам народной поддержки и сочувствия, которые хлынули на него со всех сторон. Ужас длился две недели. Потом он умер; братья-музыканты организовали несколько концертов его памяти, Вячеслав Бутусов под вой преданных фанатов их странного творческого тандема проигнорировал похороны. Была учреждена литературная премия Кормильцева, о дальнейшей судьбе которой известно не слишком много, исчезло с лица земли издательство «Ультра.Культура» (покойник был бы доволен — на застывшей главной странице сайта написано: «Все, что ты знаешь — ложь»). Новостной повод был отыгран. Воцарилась закономерная тишина. Человек, который сознательно не делает себе добрую и хорошую официальную биографию на любой вкус, вообще редко удостаивается статуи в национальном пантеоне, а в России этого не происходит практически никогда, но вряд ли Кормильцев мечтал именно о такой памяти. Кажется, поэта куда больше устроило бы то, что произошло на самом деле: его свердловские друзья смогли договориться между собой и с одним из местных муниципалитетов, и в результате на лондонской площади Линкольнз-Инн-Филдз, одной из самых старых, больших и красивых в городе, появилась скамейка с небольшой металлической табличкой на спинке и таким текстом на табличке:
0

Замминистра образования Игорь Федюкин: Многие российские диссертации не выдерживают критики

СВы возглавляете комиссию по расследованию деятельности теперь уже печально известного диссертационного совета Московского педагогического государственного университета.Какие у всего этого могут быть последствия? Что вы можете сделать: выдать рекомендацию? Отозвать ученую степень?Задача нашей комиссии в первую очередь экспертная — не совершить те или иные действия в рамках регламента рассмотрения подобных ситуаций, а дать экспертное заключение для министра. Такая комиссия не имеет права принимать решения, не может приказать, отнять, дать. Эти полномочия находятся у Высшей аттестационной комиссии. Соответствующие решения принимаются министром по рекомендации ВАК.СНо эти недавно всплывшие диссертации известных людей, которые требуют экспертного рассмотрения, — они же не одни такие. Существуют ли в нашей науке прецеденты отзыва ученых степеней?У нас плохо работает система подачи и рассмотрения апелляций — это один из тех пунктов, по которым комиссия, очевидно, должна предложить решения. К сожалению, сегодня эта процедура носит почти формальный характер.Случаи отмены решений о присвоении степеней и выдаче дипломов есть, но они единичны. Проблема еще и в том, что с недавнего времени у нас был введен трехлетний срок давности при рассмотрении таких эпизодов. В результате иногда даже при выявлении абсолютно вопиющих нарушений никаких дисциплинарных решений мы принять не можем. Поэтому для меня главным результатом работы этой комиссии был бы выход на системные рекомендации: что сбоит в системе и как с этим быть.Но проблема здесь шире. Даже если оставить в стороне случаи предполагаемого или даже выявленного и доказанного плагиата и мошенничества, есть ощущение, что качество очень многих российских диссертаций не выдерживает никакой критики: эти работы пишутся непонятно для чего, не имеют никакого научного содержания и никоим образом не могут рассматриваться как допуск к профессии исследователя и преподавателя высшей школы. Разумеется, ситуация очень сильно разнится от одной дисциплины к другой: если в одних стандарты в целом сохраняются, то в других наличие степени сейчас может служить едва ли не дисквалифицирующим признаком. Особенно это видно, к сожалению, в общественных науках. Есть направления, получать степень по которым сегодня практически неприлично.СА Министерство образования эти лишние недоброкачественные диссертации беспокоят — с репутационной точки зрения?Разумеется. Та ситуация, которую мы рассматриваем, — еще одно свидетельство того, что не работают механизмы внутренней саморегуляции научного сообщества. Даже мне звонят люди, предлагают «помочь» с защитой докторской, «организовать» что-то. Представления о допустимом, о профессиональной этике размыты до какой-то совершенно невообразимой степени. На питерском экономическом форуме в июне министр высказался довольно жестко, но, на мой взгляд, справедливо: «У нас есть ученые, но нет науки». Науки как саморегулирующегося сообщества, где стандарты качества поддерживаются за счет репутационных механизмов. Написать по дружбе, по товариществу, по соседству положительный отзыв на диссертацию не считается недопустимым, да и завалить аспиранта своего коллеги — обычное дело. Допустивший такое человек не становится нерукопожатным, не изгоняется из профессии. Организации и работающие в них люди не отвечают своей репутацией, не отвечают своей карьерой за грубые нарушения этики.В некотором смысле это тупик. Если механизмы саморегулирования не работают, нам остаются только попытки регулирования извне, ужесточения процедурных требований, закручивания гаек. Это ведет только к умножению бюрократических барьеров, которые, как правило, отсекают хороших людей. Мошенники, люди с административным ресурсом по определению лучше приспособлены для преодоления этих барьеров.Надо понимать, что профессора ведущего международного университета не допускают к защите слабую диссертацию, не принимают на работу слабого человека не потому, что им министерство сверху критерии спускает, а потому что работают рыночные и репутационные механизмы: если они будут систематически это делать, факультет просядет, и это скажется на их карьере. Конечно, мы будем проводить паспортизацию диссертационных советов — попытаемся оценить их с точки зрения не процедуры, а реального научного результата. Но это только первый шаг — профессиональному сообществу надо думать, как запустить систему, при которой люди и организации стали бы избегать такого поведения именно под воздействием репутационных механизмов.СВозвращаясь к некачественным диссертациям, зачем они вообще пишутся?Это действительно любопытно: у людей есть уже все возможные звания и должности, но нет — они готовы позориться, подписывая своим именем чужое сочинение, да к тому же обычно еще очень низкого качества. Казалось бы, есть у политика, предпринимателя амбиция произвести некоторое развернутое высказывание, подвести итог практической деятельности — пожалуйста, напиши публицистическую или научно-популярную работу! Есть нормальная международная практика, когда бывшие или действующие политики для написания таких книг нанимают целую команду ассистентов-исследователей или опытного журналиста в роли ghostwriter, вклад этих помощников открыто признается во введении или даже на обложке. Всем понятно, что общая концепция — авторская, но прорабатывать ее у автора не хватает времени. И это ничуть не умаляет ни роли автора-политика, ни весомости его высказывания. Нет вопросов. Но диссертация — это  принципиально другой жанр.Стремление получить любой ценой научную степень — отчасти продолжение истории с высшим образованием, которое получает удивительно высокий процент россиян, хотя ценность многих этих дипломов на рынке труда близка к нулю. В этом проявляется сохранившееся с советских времен представление о престиже ученых званий. Но зачастую есть и очевидное непонимание того, что такое стандарты научности в общественных и гуманитарных дисциплинах. Часто сталкиваешься с тем, что люди искренне не понимают, чем их тексты отличаются от действительно научного исследования по истории или государственному управлению. Чем аналитика отличается от исследования. Почему компиляция или простой пересказ эмпирического материала — это еще не научная работа.С другой стороны мы сами отчасти виноваты, например, когда используем «остепененность» в качестве критерия оценки научно-образовательных организаций или производим доплаты за научную степень, за ученое звание — это стимулирует «возгонку» ненужных защит. От этого нужно уходить: наличие преподавателей с учеными степенями — важный показатель, но только если мы способны оценивать еще и качество этих степеней. Скажем, в вузе X у преподавателей степени из МГУ и Бауманки, а в вузе Y — из никому не известных университетов. Тогда можно делать выводы.СЧем, помимо расследований, вы заняты в данный момент?Один из наших флагманских проектов — «Карта науки», которая впервые позволит всем желающим наглядно представить наш научный ландшафт, увидеть существующие и формирующиеся точки роста.На днях мы встречались с тремя сотнями ученых изо всех областей науки, которые были номинированы научным сообществом для обсуждения и дополнения списка критериев для каждой дисциплины. В конце концов мы должны вместе выработать измеряемые и верифицируемые показатели. После нашей встречи началась работа групп по научным направлениям. За ближайшие несколько месяцев мы соберем данные и проведем их вычистку, а представители сообщества расскажут нам, что надо дополнить и изменить, подстроить под конкретную отрасль знаний. В качестве анекдота: мне рассказали, что в одном научном институте дают надбавки для молодых ученых по определенным критериям, в частности, там есть критерий «преданность институту». То есть собирается комиссия, оценивает преданность институту и дает надбавку молодому ученому. Здорово, да? Еще один важный проект — «1000 лабораторий». Нам необходимы гранты, находящиеся  где-то посередине между «мегагрантами» (30 миллионов рублей в год) и относительно небольшими грантами, которые дают научные фонды. Некоторый промежуточный уровень, порядка 15 миллионов в год; эти деньги позволяли бы исследователю сформировать свою исследовательскую группу и начать новый проект. В научном сообществе есть представление, что в силу своего размера — несколько сотен тысяч рублей — нынешние гранты научных фондов могут служить для поддержки уже запущенных проектов, но для создания новых лабораторий этого мало. Очень важно наладить механизм создания тех самых «точек роста», дать возможность перспективным, в том числе молодым исследователям формировать свои группы, запускать новые проекты. Условно говоря, открывать собственный научный стартап, отпочковываясь от больших коллективов, в которых они не имеют возможности развернуться. Мы запустим конкурс в следующем году, а уже в начале 2014-го будут выданы первые гранты.СВ государственной программе развития науки и технологий на 2013–2020 годы в качестве жестких критериев упоминается рост количества научных статей, опубликованных отечественными учеными, и рост их цитируемости. Это довольно сложный и загадочный процесс. Каким образом его можно стимулировать?Ничего загадочного тут нет. Есть техническая сторона проблемы: у людей должны быть навыки написания текстов в международно признанном формате, в том числе и на английском языке. Это большой барьер, но преодолимый. Этому надо учить, создавать в университетах специальные центры обучения академическому письму — и не только академическому, кстати, но и в целом профессиональному владению письменными навыками; умению излагать свои мысли в соответствии со стандартами той профессии, в которой вы работаете. Некоторые вузы уже начали это делать, но это действительно сложный и долгий процесс.И кстати, к вопросу об обучении письму: когда мы говорим о купленных диссертациях, мы забываем, что купленная диссертация — это прежде всего вина научного руководителя. Если он каждую неделю встречался со своим аспирантом, учил его писать, последовательно, по десять раз редактировал черновики одной и той же главы, то никакой купленной диссертации не может быть.Но существенна и мотивация. Очевидно, что довольно много наших исследователей не публикуют высокоцитируемые, хитовые статьи в международных журналах не потому, что им нечего сказать, а потому, что у них нет для этого стимулов. Зачастую коллеги предпочитают напечатать три проходные, менее проработанные статьи в своем местном издании, чем по результатам того же исследования довести до ума одну большую статью, которая «выстрелит» и получит серьезный резонанс. Очевидно, что система оплаты труда должна быть выстроена так, чтобы ориентировать исследователей и на повышение результативности, и на повышение качества этих результатов.ССамая понятная часть майского указа Путина — планы по вхождению пяти российских университетов в лучшую мировую сотню к 2020 году. Не получится ли так, что перекос в сторону естественных наук, провал в общественно-гуманитарном секторе заведомо лишит российские вузы самой возможности претендовать на высокие места?Спорить трудно, некоторые сложности здесь есть, в том числе и потому, что во всех неанглоговорящих странах, не только в России, гуманитарные науки находятся на предпоследнем месте по темпам интернационализации. На последнем, разумеется, право, поскольку там сам предмет в большой степени локален. Но думаю, это не критично. Кстати, среди трех российских вузов, показавших в этом году самую большую положительную динамику в рейтинге QS, есть и МГИМО, специализирующийся на общественных науках. Он поднялся  вверх на 22 позиции (с 389 до 367 места). Быстрее двигались вверх только МГТУ имени Баумана (27 пунктов, с 379 до 352) и Новосибирский государственный университет (29 пунктов, с 400 до 371). Так что при желании и гуманитарии, и представители общественных наук вполне могут добиваться успехов и на международном уровне.СГуманитарные науки: сложнее обсчитывать, сложнее монетизировать, сложнее развивать централизованным методом. Какое место они занимают в программе развития науки? Когда читаешь эти документы, кажется, что это исключительно про физику-химию.К сожалению, так и есть. Гуманитарные науки, как и многие другие, официально не входят в число приоритетных направлений. Справедливости ради надо сказать, что аналогичная ситуация складывается и в странах-конкурентах: недавно до нас дошли новости о закрытии кафедры латыни и древнегреческого в уважаемом британском университете. Конечно, я, как историк, с этим согласиться не могу. По-моему, знание и о человеке, и об обществе — абсолютно необходимый элемент и экономического развития, и вообще существования социума. Возьмем инновационное развитие: рискну утверждать, что это процесс в первую очередь не технологический, не инженерный, а именно социальный. В этом-то и проблема: прорывные технологии у нас как раз есть, а вот изменить поведение людей, изменить отношение общества к поиску нового, к постоянному стремлению к обновлению нам удается гораздо меньше. Это хорошо видно на историческом примере: в XIX веке новейшие западные технологии были в равной степени доступны всем неевропейским странам, но лишь японское общество смогло на основании этих технологий запустить процесс быстрого развития, позволившего Японии за несколько десятилетий превратиться в крупного мирового игрока. Получается, в каком-то смысле России сегодня надо стать Японией эпохи Мэйдзи.
0

Ненужный рекорд Лионеля Месси

В своем предисловии ко вчерашнему матчу испанского чемпионата «Бетис» — «Барселона» комментатор Василий Уткин сказал важные слова. Не помню точную формулировку, но суть была такова: сегодня Лионель Месси снова пойдет на штурм, казалось бы, вечного рекорда Герда Мюллера — 85 голов за календарный год. И, наверное, даже его побьет. Но он, Василий Уткин, будет болеть за Мюллера, потому что тот более великий игрок.Дальше была игра, Месси забил два гола уже к середине первого тайма и превзошел злосчастный рекорд. Но ни Василия Уткина, ни многочисленных болельщиков по всему миру и в России это особенно не интересовало. Что-то тут не так, правда?Штука в том, что «Мюллер — более великий футболист» в исполнении Василия Уткина — это примерно как «Мона Лиза — самая красивая женщина» в исполнении кого-либо, кроме ее близких друзей и Леонардо да Винчи. Когда Василию Уткину было семь лет — он родился в 1972-м, в один год с мюллеровским рекордом, — великий немец закончил играть в «Баварии» и отбыл на предпенсионные гастроли в заштатную американскую команду. За национальную сборную, в играх за которую он тоже творил чудеса, нападающий перестал выступать пятью годами раньше. Иными словами, Уткин — при всем моему к нему уважении — вряд ли имеет достаточно хорошее представление об игре Мюллера, чтобы выступать с подобными категорическими заявлениями.Однако, когда речь заходит о Месси, даже лучший и умнейший российский комментатор на время отказывается от здравого смысла — что уж говорить о широкой аудитории. Если прошерстить форумы футбольных болельщиков, можно собрать целую энциклопедию недостатков Месси. Вот ее жемчужины.Во-первых, Лионель Месси играет в «Барселоне», а это смертный грех. Собственно, быть «Барселоной» сегодня тоже смертный грех: они уже надоели все на свете выигрывать, да и играют предсказуемо — каждый дурак может тренироваться пятнадцать лет и надрючиться до такого уровня паса и взаимопонимания. (Только почему-то не тренируется и не надрючивается.) Говорят, лучше бы и в чемпионате Испании, и в Лиге чемпионов в последние годы доминировала какая-нибудь другая, менее предсказуемая команда. Можно распространить эту логику на другие виды спорта: лучше бы и шахматная корона доставалась не первому номеру в мировой классификации, а второму — для честности; лучше было бы отнять у Роджера Федерера половину его титулов, а то сколько можно выигрывать. А можно остаться в рамках футбола: как-то нехорошо получилось, что сборная Испании выигрывает все подряд, а в финале чемпионата Европы выносит Италию со счетом 4:0. Как-то скучно. И действительно, нехорошо и скучно, ведь Испания на две трети состоит из игроков «Барселоны»! Круг замкнулся.Во-вторых, сам факт существования Лионеля Месси (и «Барселоны») означает, что наша эпоха не станет эпохой Криштиано Роналдо (и мадридского «Реала»), хотя стала бы таковой при любом другом раскладе. Тем, кто действительно любит футбол, впору радоваться: никогда еще два очевидных претендента на звание лучшего игрока в истории не были современниками и уж тем более не были прямыми конкурентами, лидерами двух мощнейших европейских команд. Сюжет совершенно фантастический, уникальный. Но нет, Месси монополизирует заголовки газет и сайтов, а значит, заведомо виновен: он делает футбол скучнее.Наконец, у Месси есть существенный личный недостаток. Он обычный и даже, кажется, хороший человек. Не спит с женами товарищей по команде (а, наоборот, женился на своей землячке и недавно стал отцом), не бьет морду болельщикам, не симулирует на поле и удерживается от соблазна периодически боднуть кого-нибудь или наступить шипами на лежащего соперника, не давит на судью со слезами на глазах, как это привык делать его великий португальский соперник. И, что самое страшное, занимается благотворительностью. С-К-У-Ч-Н-О. Но черт бы с ними, с недостатками человека, есть ведь и недостатки футболиста. Василий Уткин вчера еще слиберальничал: определив Месси в подмастерья Мюллера, все-таки признал формальные достижения первого. А можно ведь порассуждать о том, что во времена Мюллера и Пеле забивать было сложнее (умолчав о том, что оба забили по пять сотен голов в проходных товарищеских матчах), что на Месси работает вся «Барселона» во главе с Хави и Иньестой, а значит, его заслуги тут преувеличены (запрятав в скобки число голевых пасов, которое Месси отдает своим партнерам). Можно вспомнить, что перед рекордной для Месси игрой «Барселоны» с «Бетисом» великолепный колумбиец Фалькао из мадридского «Атлетико» забил в ворота соперников пять голов в одном матче чемпионата, а Месси этого никогда не удавалось. Один игрок забил со своей половины поля. Другой забил гол затылком и даже задницей. А Марадона — вообще рукой. Вон сколько рекордов непобитых, неповторенных достижений — иди, чувак, работай, а потом поговорим, какой ты там лучший в мире футболист.Он и пойдет — сам, без посторонних советов. И поэтому его рекорд никому не нужен. Одни продолжат коллекционировать его недостатки и пыхтеть со счетами в руках, доказывая превосходство других футболистов. А другие, которые и так все понимают, будут внимательно следить за всеми его матчами, чтобы когда-нибудь рассказать об увиденном внукам. Каждому, натурально, свое.
0

Илья Файбисович:  Извиняются только слабаки

На днях публицист и православный христианин Валерий Панюшкин обратился к атеистам с пятнадцатью вопросами о том, как они справляются с теми или иными трудностями, если в их жизни нет Бога. Панюшкин, по-видимому, считал, что его вопросы — обращение равного к равным, демонстрация искреннего интереса к «жизни других». Тысячам читателей, напротив, показалось, что Панюшкин принял сочувственно-снисходительную позу, к которой обязывает «бремя белого человека». В результате русский интернет взорвался.  Подобные истории происходят в отечественном публичном пространстве с незавидной регулярностью. Взять хотя бы последние два неполных месяца. В конце августа пресс-секретарь Дмитрия Медведева Наталья Тимакова осуществила злосчастный «чекин» в шикарном итальянском отеле, после чего с подачи Тихона Дзядко весь интернет разделился на тех, кто защищал право хорошо зарабатывающей Тимаковой на частную жизнь, и тех, кто утверждал, что высокопоставленные чиновники должны как минимум думать о последствиях своих действий. В середине сентября было объявлено, что с 1 октября главным редактором «Радио Свобода» станет журналист Маша Гессен. За неделю до этой даты практически вся редакция радио была уволена, и начался скандал: как утверждали теперь уже бывшие сотрудники станции, это «была первая акция Гессен» на руководящем посту; как утверждала Гессен, она не могла иметь к этому никакого отношения, поскольку формально еще не приступила к работе. Потом, впрочем, она отказалась от этого утверждения, но было уже не важно: уволенные и сочувствующие им поплакали друг другу в жилетки, Гессен пригрозила паре критиков судом, и хотя люди помнят, общество забыло — спустя месяц почти никто не рыпается, и заступившая на свой пост Гессен может праздновать победу по очкам.Наконец, только что известный социолог и «исследователь элит» Ольга Крыштановская, недавно вышедшая из партии «Единая Россия», порадовала интернет письмом из кипрского отеля: «Ну могла ли я, простая русская женщина, представить себе, что буду в такой красоте госпожой и барыней отдыхать? И что прислуживать мне станут наши эмигранты — горничные, шоферы, официанты?» Интернет в долгу не остался. Тут необходимо заметить, что, по словам Крыштановской, она вступала в партию в чисто профессиональных целях: «Я просто два года была рядовым членом... в качестве научного эксперимента». Похоже на ответственного зоолога, который приклеивает себе тряпичный хвост, обмазывается с головы до ног дерьмом, очищает банан и с радостным воплем сигает в мартышечью вольеру. Ничего не скажешь, определенного мужества такой ход от исследователя требует. Это очень разные истории, но их роднит одно крайне важное обстоятельство: за них никто не извинился.Не важно, существует ли формальное доказательство неправоты того или иного человека — в стране, где не работает судебная система, его не может быть в принципе. Тут сигналом служит возмущение довольно широкой и вменяемой части аудитории — в случаях Панюшкина и Крыштановской речь идет о тысячах людей, в случаях Тимаковой и Гессен — по крайней мере о сотнях, но сотнях социально близких, а возможно, и лично знакомых. Да и не требует никто формального покаяния, достаточно просто сказать что-то вроде «ребята, я облажался» — и картина будет выглядеть иначе. «Ребята, если вам показалось, что я разговаривал с атеистами, а заодно и со всеми остальными, кто верует не так, как я, несколько свысока — извините, я не хотел вас обидеть». «Дорогие друзья, хочу заметить, что у меня довольно большая белая зарплата, большая зарплата и у моего мужа, а декларации наших доходов находятся в открытом доступе. И мы вполне можем позволить себе отдых в этом отеле. Хотя, наверное, действительно не стоило выставлять это напоказ. Ошиблась, с кем не бывает». «Я считаю, что радио нуждалось в реформе, но понимаю, что в результате были обижены десятки, если не сотни людей, и совершенно не важно, какого я мнения об их профессиональных качествах. Я приношу им свои извинения». «Я писала этот статус, выпив послеобеденный коктейль, и получилось то, что получилось. Простите».И совершенно не важно, было бы это «простите» искренним (потому что сама N так считает) или «политическим» (потому что N рассудила, что поступить так было бы разумно и даже выгодно). «Резиновая американская улыбка», над которой так любят издеваться в России, способна творить чудеса.Вместо этого все залезают поглубже в бутылку. Валерий Панюшкин пишет текст, состоящий из пятнадцати вопросов трезвенникам. Наталья Тимакова всячески намекает прогрессивной общественности, что еще немного такого отношения — и она сама немедленно перестанет быть прогрессивной и открытой, перестанет пользоваться «Фейсбуком» и водить своего подопечного на телеканал «Дождь». Маша Гессен объясняет, что если экс-сотрудники «Свободы» так реагируют на свое увольнение, то и прекрасно, что их уволили, и отпускает в «Твиттере» шуточки о том, что теперь она увольняет официантов московских кафе. А Ольга Крыштановская сначала жалуется на испорченное «толстыми троллями» настроение, а затем, приняв важный вид, задвигает длинную телегу, в которой, среди прочего, присутствует фраза: «Мне, как социологу, было интересно разговаривать с горничными, водителями, официантами».На первый взгляд, расклад очень простой: два «государственника» и два «либерала» нарушают традиционные политические границы, демонстрируют свою общую человеческую природу и ведут себя примерно одинаково. На самом деле государственники и либералы тут ни при чем. Путин здесь встречается с Ельциным и побеждает с разгромным счетом 4:0. То ли неумение, то ли нежелание признать хотя бы одну свою ошибку — визитная карточка самого популярного политика России последних двенадцати лет. Единственный содержательный результат, выпадающий по поисковому запросу «Путин попросил прощения» — честное слово, проверьте, — отсылает к посвященному шестидесятилетию президента эфиру на НТВ. Отвечая на вопрос журналиста, президент сказал, что сожалеет и приносит свои извинения людям, которые вынуждены стоять в пробках из-за проезда его кортежа. (И немедленно уточнил, что он-то не популист — в отличие от Франсуа Олланда, который ехал на инаугурацию в общем потоке и останавливался на светофорах.) Наверняка, целевая аудитория президента в этот момента растаяла от восхищения своим сильным, но таким человечным лидером.Почти тринадцать лет назад больной и едва ли напоминавший себя прежнего старик объявил о досрочном уходе в отставку и попросил прощения у россиян, хотя вряд ли таким образом что-либо выигрывал. Скорее всего, за проявленную слабость почти все зрители в тот декабрьский день стали презирать и ненавидеть его еще сильнее.А мне кажется, что такая слабость гораздо сильнее такой силы. Простите меня за это.
0

Илья Файбисович: Неоднозначный Сталин в оппозиции

Прошедший в ночь на субботу, 6 октября, раунд дебатов кандидатов в Координационный совет оппозиции запомнится не острой политической дискуссией, а неожиданным единодушием. В рамках традиционной рубрики «один вопрос для всех участников» организаторы поинтересовались, как кандидаты относятся к деятелям российской истории — Сахарову, Ельцину, Горбачеву, Ленину, Солженицыну, Сталину, Гайдару. Тут началось нечто странное. Примерно каждый второй ответ открывался или завершался поразительной чеканной формулировкой «это неоднозначная личность». Так, под утверждением «Иосиф Сталин – неоднозначная личность» в той или иной форме, под более или менее красивым предлогом подписались все без исключения участники очередной дискуссионной четверки.Судя по не очень убедительным, и еще чаще — не очень уверенным выступлениям кандидатов, словосочетание «неоднозначная личность» тем вечером указывало на один из двух вариантов. Либо кандидат не слишком хорошо знал предмет и использовал известный со школы прием «я Солженицына не изучал предметно, поэтому говорить не считаю правильным». Либо у него было собственное мнение, не важно какое, но он боялся его озвучить и таким образом потерять тот или иной сегмент аудитории (например, ярых сталинистов или ярых антисталинистов) — и, так сказать, раскладывал яйца по разным корзинам. Как сказал кандидат в КС Андрей Давыдов, «этот человек (Сталин. — Прим. ред.) сделал для страны очень много, и при этом и хорошего, и не очень». Картина получилась довольно печальная, а значит, интересная.Винить в таком результате исключительно самих кандидатов сложно. Да, с одной стороны, они — предполагаемая верхушка политического класса, и им мямлить пристало еще меньше, чем случайной жертве социологического опроса. С другой — политического класса этого у нас в стране считай нет, одно название, и конкретные люди в этом не виноваты. С третьей — они и мы вместе с ними действительно не обладаем канонической версией отечественной истории, освященной годами исследований. В каждой стране общее историческое знание оставляет пространство для интерпретаций и проявления симпатии и антипатии, но почти во всех странах зафиксированы исторические факты: кто поджигал здание парламента, кто начинал войну, кто убивал своих сограждан. То есть любить тирана и убийцу и ненавидеть законно избранного лидера никто не запрещает, просто сначала надо утвердить термины.В России термины до сих пор плавают. В уже традиционных ежегодных спорах о природе событий августа 1991-го и октября 1993-го хоть сколько-нибудь существенными аргументами обладают лишь непосредственные участники тех событий и их современники. Да и то большинство аргументов зависают на уровне «а я стоял вон там, я точно помню». Люди моложе, например я, могут опираться лишь на коктейль усвоенных в детстве и юношестве сведений. Да, я верю тому, что мне рассказали родители, — но ведь верят почти все, и права у меня со всеми равные. В нормальной ситуации в случае разногласий я мог бы отослать оппонента, оппонент мог бы отослать меня к известной нам обоим книге, газетной публикации, фильму. Но этого ресурса у нас нет, у нас нет общей памяти. Полки книжных магазинов ломятся от «партийных» историй и мемуаров, но ни одной книги, которая удовлетворила бы и моего потенциального оппонента, и меня нет. Подшивки газет двадцатилетней давности лежат в паре библиотек по всей стране, и я заранее снимаю шляпу перед теми героями, которые изучают свою историю по архивам, но не могу призывать к этому других. Школьные и университетские учебники, за несколькими приятными исключениями, представляют собой в лучшем случае унылую жвачку, в худшем — реакционную пропаганду.Вернувшись на родину в начале 1990-х после нескольких лет в России, американский журналист Дэвид Ремник написал о последних годах жизни Союза огромную книгу «Мавзолей Ленина», которая получила Пулитцеровскую премию. Это хорошая книга. Очень хорошая. Но как вы думаете, какая доля россиян согласится исследовать историю собственной страны в изложении американца? Ничего удивительного, что «Мавзолей» до сих пор не переведен на русский язык. Удивительно другое: ни один российский журналист или историк так и не собрался написать хоть что-нибудь похожее. Пулитцер манит, тамошние издательства относятся к подобным проектам с пониманием и интересом — все это так, но легче не становится. Время идет, участники тех событий умирают, возможностей написать подобную книгу становится все меньше и меньше. Рано или поздно — скорее, рано — они исчезнут совсем.Проблема еще и в том, что история для нас — это история побед. Поэтому триумф в Великой Отечественной войне, полет Гагарина, победа над Наполеоном — это исторические события. Поэтому «Именем России» становится герой мифов и легенд Древней Руси Александр Невский. Поэтому Катыни, Чернобыля, Первой мировой и Крымской войн в нашей истории нет, и только три процента населения периодически расчесывают эти раны.
0

Нобелевская премия. Книжка на миллион

За сто с лишним лет истории премией много раз награждали посредственных писателей (какой смысл перечислять фамилии, если их никто не помнит?), а еще чаще обходили стороной писателей очень больших или великих (Толстой, Чехов, Генри Джеймс, Набоков, Кафка, Пруст, Джойс, Фаулз, Апдайк, Борхес, далее везде). Обходили, следуя букве завещания Альфреда Нобеля, в котором говорится, что лауреат в своих работах должен демонстрировать «идеалистическую направленность», короче — сеять разумное и вечное. Гумберт Гумберт, Фродо и женщина французского лейтенанта высокое жюри не удовлетворили. Несмотря на это — и на появление в последние годы множества вполне престижных литпремий вроде «Международного Букера» или премии Франца Кафки, Нобелевка остается главной литературной наградой мира.Ежегодно на Нобеля по литературе номинируется несколько сотен человек; многие годами ходят в кандидатах (а датский поэт Йоханнес Йенсен выдвигался на нее 20 раз!). Так что, если писатель был или будет «кандидатом», само по себе это ни о чем не говорит. Чтобы заработать денег и развлечь читающую публику, английская букмекерская фирма «Лэдброукс» каждый год открывает тотализатор «Нобелевская премия по литературе». И каждый год претенденты на медаль с портретом Альфреда Нобеля делятся на две практически равные группы.В первую входят все более или менее заметные персонажи литературной жизни последних десятилетий — популярные во всем мире авторы, которые с большой вероятностью были или будут экранизированы и уже успели собрать внушительный урожай литературных премий. Нобелевка для них — подтверждение читательской любви, закрепление статуса.Вторая группа — писатели, известные прежде всего у себя на родине и в кругу профессиональных литературоведов. Их мастерство не подтверждено любовью широкого читателя, но они давно привыкли к такому положению дел. Достаточно серьезный денежный эквивалент премии — несколько больше миллиона долларов — для них, кто знает, может быть не менее важен, чем престиж и всемирная слава.Мы решили изучить мнение «Лэдброукс» и заодно помочь Нобелевскому комитету, предоставив возможные формулировки для присуждения награды тому или иному автору.
0

«Свободное место» Дж. К. Роулинг. Первая рецензия

Новый роман начинается бодро и в чем-то привычно для поклонников «поттерианы»: на первых же страницах погибает персонаж с говорящей фамилией. После смерти доброго и честного Барри Фэйрбразера (Честнобратов? Добробратов?) в муниципальном совете английского городка образуется «свободное место» — и крышка слетает с ящика Пандоры вместе с петлями. Но дальше темп резко падает. Выясняется, что Фэйрбразер умер своей, пусть и внезапной смертью, а связанное с выборами в приходской совет деревни Пэгсфорд противостояние имеет масштабы крысиной возни. За место в муниципальном совете борются две политические силы. В синем углу — процветающая элита процветающего Пэгсфорда, консерваторы, которые хотят срочно остановить административную экспансию соседнего пролетарского поселения. В красном — врачи и учителя, местная интеллигенция, желающая продолжить курс покойного и спасти от закрытия реабилитационный центр для наркоманов в соседнем Ярвиле. Но известная и во многом справедливая мысль — чем ниже ставки, тем более яростно и грязно ведется борьба, — здесь вырождается в «чем ниже ставки и чем провинциальнее сознание сражающихся сторон, тем скучнее за ними наблюдать». Героев в «Свободном месте» десятки, знакомство с каждым занимает несколько страниц, и через пару часов упорного чтения расклад становится понятен. Во-первых, крышка действительно слетела, и это страшно. Во-вторых, ящичек помещается в карман штанов — и это очень смешно. И скучно.Пожалуй, это самое удивительное ощущение, остающееся от «взрослого» романа женщины, которая приучила к чтению миллионы детей по всему миру: его довольно трудно дочитать до конца. Когда несколько месяцев назад была обнародована канва романа — маленький город, внезапная смерть, богатые против бедных, отцы против детей — все выглядело логично: после блестяще придуманного мира Гарри Поттера у Роулинг практически не было вариантов — книга должна быть о настоящих взрослых и для настоящих взрослых. Увлекательный детектив о захолустных нравах и страстях, в тихом омуте черти водятся — почему бы и нет, за примерами не надо ходить за пределы английской традиции. Вместо этого Роулинг решила предъявить миру роман о судьбах страны — рискованный жанр, который по-английски называется state-of-the-nation novel и практикуется исключительно тяжеловесами высокой прозы (только за последние десятилетия — «Деньги» Мартина Эмиса, «Дети полуночи» Салмана Рушди, «Свобода» Джонатана Франзена, «Американская пастораль» Филипа Рота). Пэгсфорд и прилегающий Ярвил действительно являют собой Британию в миниатюре: здесь есть местная потомственная аристократия, интеллигенция и плебс; честные, наивные, циничные и очень циничные; великолепный готический собор и дешевое соцжилье; процветающие темнокожие и живущие среди использованных шприцев и презервативов аборигены. Жены периодически подумывают, не изменить ли мужьям, мужья — женам, а дети, как правило, презирают и тех, и других. Но, нарисовав эскиз очень масштабной по задумке картины, Роулинг как будто забыла нанести на холст краски и поставить в углу свою подпись. Переходя от взгляда всезнающего автора к весьма механизированному — «он вспомнил, что вчера сделал то, и она была недовольна, поэтому сегодня он решил сделать это» — повествованию изнутри головы очередного героя и обратно чуть ли не каждую страницу, Роулинг оставляет читателя в недоумении. В «Супружеских парах» (1968) Джона Апдайка тоже процветающая провинция, хоть и американская, и там люди азартно изменяют друг другу, красиво занимаются сексом, мастерски интригуют, а если ненавидят, то всей душой — какая есть. Герои «Свободного места», кажется, действуют в строгом соответствии с выданными им инструкциями. Левые, как обычно, несколько симпатичнее правых — кричать о необходимости бесплатного здравоохранения всегда более выигрышно, чем объяснять, что ничего бесплатного не бывает, — а дети не так безнадежны, как взрослые, но кому именно из этих эмоциональных инвалидов стоит сочувствовать, за кого проживать несколько недель? Ближе к пятисотой странице смерть вновь навещает Пэгсфорд, но человеческое горе не вызывает сочувствия: кажется, это все нужно лишь затем, чтобы у романа был хоть какой-нибудь конец.Авторитет и популярность Роулинг настолько ощутимо давят на рецензентов и обычных читателей, что оценок «великолепно» и «ужасно» будет непропорционально много. После Гарри Поттера она имела право и возможность написать все что угодно, в том числе еще одного Гарри Поттера, а написала «Свободное место». Часть героев романа разговаривает на густом молодежно-пролетарском наречии, которое замечательно передается на английском письме, но, скорее всего, потеряется при переводе, а хитросплетения муниципальной политики в английской глубинке вряд ли заинтересуют русских, китайцев, венгров, египтян в той же степени, что будни учеников Хогвартса. Кажется, что справедливее и интереснее всего было бы опубликовать этот довольно неровный текст под псевдонимом — вот тогда мы бы и выяснили, сколько на самом деле у него читателей. С другой стороны, Роулинг всегда была писателем-гуманистом, и если теперь она сознательно решила использовать свои беспрецедентные в мировой литературе влияние и рыночный потенциал, чтобы обратить внимание соотечественников на раздирающие общество противоречия — говоря проще, осуществить подкоп под правящую коалицию во главе с консервативным премьер-министром — упрекать ее трудно. Но делать вид, что плохой роман от этого становится лучше — еще труднее.
0

Почему Лазарева, Быков, Пархоменко, Дзядко и Гельфанд идут в Координационный совет оппозиции

Дмитрий Быков: Именно из спортсменов-любителей получаются будущие чемпионыБольшинство претензий к КС заключаются в том, что он, скорее всего, ничего не решает. Я и сам об этом много раз писал, и это действительно так. Но это все равно что предъявлять претензии человеку, который «просто так» делает зарядку, не являясь профессиональным спортсменом. Спортом надо заниматься не только тому, кто тягает штангу на Олимпиаде, кататься на коньках стоит не только профессиональному фигуристу, и так далее. Это делается для того, как я понимаю, чтобы люди не растеряли простейших навыков жизни в обществе. Потому что когда в обществе нет политики — это же не значит, что в нем нет профессиональных политиков. Это значит, что обычные граждане разучились формулировать свои требования и приоритеты, разучились возмущаться, когда на их глазах творится непотребство, и так далее. Это такая физзарядка, а не профессиональный спорт. Это для масс, чтобы они не разучились думать и говорить. И вот, поскольку я не хочу разучиваться, хочу держать себя в интеллектуальном и человеческом тонусе, я хочу поучаствовать в этом альтернативном парламенте — настоящего все равно нет. Эти выборы безусловно не для профессиональных политиков, они для всех. Но надо сказать, что именно из спортсменов-любителей получаются будущие чемпионы. Чемпионы не назначаются, чемпионы начинаются с непрофессионализма, а потом воспитывают в себе необходимые навыки. И если в стране нет реальных политиков, то заниматься этими выборами приходится рядовым гражданам. Это и есть моя единственная мотивация.Я надеюсь, что в процессе этого отбора общество наконец увидит активистов. Их назначали, они покупали места в политике, было и такое, но пора признать, что настоящие политики формируются только снизу. Это процесс естественный — нечто вроде массового спорта. Я не вижу себя в настоящем парламенте. Мне больше всего нравится заниматься своим делом — сочинять книжки. Но при всем при этом я абсолютно не уверен, что все люди, который сейчас в этом принимают участие, так и останутся дилетантами. Именно из их среды выделится будущий парламент, это совершенно очевидно. Точно так же, как многие политики 1990-х, например Галина Старовойтова, все-таки пришли из бывших диссидентов. Если бы у них диссидентского опыта не было, ничего бы не получилось. И Сахаров оказался в ВС потому, что долго был в диссидентском движении. Другое дело — тогда, к сожалению, их от политики оттеснили. Это большая проблема и большая беда. Но что с инакомыслия диссидентского начинается будущая политика — по-моему, это совершенно очевидно.    
0

Изгнание Гудкова из Госдумы. Репортаж

Следственный комитет заявил, что Гудков занимался бизнесом уже в статусе депутата, а Генеральная прокуратура на этом основании потребовала лишить Гудкова мандата. Для принятия этого решения необходимо простое большинство — 226 депутатских голосов из 450. Известно, что за лишение мандата будут голосовать депутаты «Единой России» (238 депутатов) и ЛДПР (56), а КПРФ (92) и «Справедливая Россия» (64) выступают против. Последние даже попросили Конституционный суд проверить, не нарушает ли «дело Гудкова» Конституцию. Тем временем в прессе появились предположения о том, что изгнание Гудкова может стать предлогом для роспуска Думы, которая не пользуется доверием большинства россиян.Сегодня в Думе выступят генеральный прокурор Юрий Чайка, глава Следственного комитета Александр Бастрыкин, глава думской комиссии по контролю за доходами депутатов Владимир Васильев и сам Гудков. Затем фракции Госдумы смогут задать им вопросы и выступить с собственными заявлениями. Заключительное слово перед голосованием будет предоставлено Геннадию Гудкову.
0

Исак Фрумин: Я понимаю корни ностальгии по советскому образованию, но ее объем меня поражает

СЧто такое Институт развития образования — мировая практика или российское изобретение?Если посмотреть на ведущие университеты вроде Гарварда или Стэнфорда, то у них обязательно есть то, что называется Graduate School of Education. Это такая структура, которая готовит специалистов по образованию — не учителей, а тех людей, которые исследуют образование, помогают политикам разбираться в нем, проектируют образование, готовят преподавателей других университетов. ВШЭ была вынуждена восстановить структуру подготовки научно-преподавательских кадров по экономике, менеджменту, праву, социологии, после того как эти сферы были не то что разрушены — по-своему перестроены в коммунистическом проекте. Точно так же мы поняли, что это нужно сделать в образовании. Советская власть не оставила нам современных исследований, современного проектирования, и все это приходится строить заново. Для этого и создан Институт развития образования.СЕсть версия, что при советской власти как раз что-то было, а потом это разрушили.Очень правильная версия. Была, например, пионерская организация с пионерскими галстуками. Я только сегодня рассказывал своим студентам — они не верили мне, — что в советское время в классных журналах была графа «партийность» и графа «национальность». И в графе «партийность» у первоклассников значилось «октябренок», а у пятиклассников — «пионер». Это все было, это разрушено. Должны ли мы переживать по этому поводу — не уверен. Конечно, ностальгия заставляет нас вспоминать о хорошем, но мы забываем, что в основе даже достоинств советской образовательной системы лежало неуважение к личности ребенка, представление о человеке как о средстве, а не как о цели. Индивидуальная активность, интересы, разнообразие человеческих траекторий просто игнорировались. Поэтому почти все, что сегодня кажется нам столь ценным и правильным, было нереалистичным по самой сути, по базовой ориентации.В Советском Союзе были исследования образования, но очень своеобразные. Где-то до начала 1930-х годов эти исследования не просто шли в одной волне с рядом передовых мировых школ, но и в чем-то их опережали. Но в то десятилетие большевики полностью уверились в том, что все знания о том, как жизнь устроена, не нужны, потому что жизнь нужно проектировать, перестраивать. Иван Мичурин это выразил в чудном афоризме: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача». Зачем изучать человеческую природу, зачем ориентироваться на человеческую субъектность, если мы можем ее формировать? Была выстроена целая советская научная школа педагогики, которую не интересовала реальность — ее интересовало должное и то, как это должное сформировать. Потом, вместе со своими успехами и неудачами, она была разрушена, а новая, современная, не возникла. То же самое, кстати, случилось со всеми науками об обществе, которые были полностью обтесаны под известный тезис Маркса: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его».Хотя несколько отцов современной социологии вроде Питирима Сорокина были нашими соотечественниками, сегодня мы строим эту дисциплину заново. Точно так же мы выстраиваем современную науку об образовании.СПоследние десять лет образование меняется в лучшую или в худшую сторону?В лучшую.СОткуда это известно?У образования есть несколько базовых характеристик. Во-первых, это доступность образовательных услуг, удобство, возможность для человека совершенствовать свои навыки и умения. По сравнению с СССР доля людей, стремящихся получить образование, значительно увеличилась, и сегодня у нас 85% выпускников школ в той или иной степени получают высшее образование. Хорошо ли это — другой вопрос.Здесь надо отдать должное большевикам, даже если лично мне коммунистический образовательный проект не нравится в силу своей тупой прямоты. Коммунистический идеал образования предельно привлекателен: как было бы хорошо убрать наши несовершенства, чтобы все были счастливы и улыбались. И частью этого идеала было всеобщее образование. Россия строит свою систему образования на этом безусловном достижении большевиков. Но в том, что касается высшего образования, мы доступность сильно увеличили.Когда говорят, что у нас существенно ухудшилось качество высшего образования — несут ерунду. Те 20%, которые при советской власти учились, они более или менее и сейчас так же учатся, как и раньше. Другой вопрос, что с того времени наше образование отстало от мирового. То есть оно, по моему мнению, не ухудшилось значительно по отношению к прошлому, но ухудшилось по сравнению с тем, что есть в мире сегодня.СА великая советская математическая школа, о которой все так любят вспоминать?Великая советская математическая школа пока во многих чертах сохранилась. Мы по-прежнему занимаем первые места на олимпиадах. Доля детей, которые двигаются в этом направлении, конечно, сильно уменьшилась. Просто надо понимать, что многие из них пошли не в математическую школу, а в ту же экономику. Я, когда оканчивал школу, выбирал между математическим и философским факультетом, мне оба нравились. А мой приятель-философ мне сказал: «Ты пойми, пожалуйста, все философы в СССР делятся на пьяниц, идиотов и диссидентов. Я — пьяница. Ты кем хочешь быть?» Я не пошел на философский. А сейчас люди идут — те, которые раньше шли в математику.У нас нет данных, которые бы показывали, что идет существенная деградация образования. Но некоторые данные показывают, что она потенциально возможна.СПочему?Потому что мы очень долго эксплуатировали советское наследие и не залатывали дыры системно. Мы совсем мало вложили в то, чтобы радикально обновить гуманитарное и социально-экономическое образование и в школах, и в университетах.Гуманитарное образование стало безусловно лучше, чем в СССР. Памятник нам всем надо ставить за то, что мы не заставляем детей изучать в школе творчество Берды Кербабаева или — зачем я это до сих пор помню? — книгу Николая Сизова «Наследники». Это был караул. В школу и к людям пришли Платонов, Солженицын, Пастернак, Мандельштам и все остальные. Кто может сказать, что у нас стало хуже гуманитарное образование, если в советском гуманитарном образовании все они были под запретом? Большинство «гуманитарно образованных» людей про них ничего не знали. Я учился в Сибири — мы Кафку переписывали от руки, была одна книжка на весь Красноярский край. А потом ее какой-то подлец спер из краевой библиотеки. Это сегодня невозможно представить, а тогда это было частью гуманитарного образования. Несчастные люди всерьез писали диссертации по социалистическому реализму.С  другой стороны, прогресс в гуманитарном образовании все-таки очень небольшой. Если бы его поддерживали на уровне государственной политики, мы рванули бы гораздо дальше. В результате мы в ряде гуманитарных областей типа дизайна на десятилетия отстали от мировых лидеров. То же касается социально-экономических наук: пример ВШЭ и РЭШ показывает, что можно рвануть, но только сейчас наши студенты выходят на уровень, когда они могут на равных разговаривать с выпускниками аналогичных вузов за рубежом.СА в школьном образовании?В школьном образовании мы недостаточно вложили в учителей. Еще в советское время началась деградация учительского корпуса. Был такой замечательный человек в свое время, ректор Красноярского государственного университета Вениамин Сергеевич Соколов. В начале 1980-х он написал статью, где показал, что соотношение зарплаты учителя и средней зарплаты по экономике падало в течение двадцати лет. Те учителя, которые пришли в начале 1960-х и даже десятилетием позже, держали уровень, профессия не считалась позорной. А уже в позднее советское и тем более в новое российское время учительская профессия стала категорически непривлекательной, попросту невозможной для выживания. Даже те способные люди, которые там оставались, меняли свою культуру — основным заработком становилось репетиторство. Среди миллионов учителей есть множество выдающихся, но если говорить о среднем уровне — это троечники и троечницы.Надо понимать, что все это происходило на фоне роста образования населения. Когда я учился в школе, в лучшем случае у каждого десятого были родители с высшим образованием; сегодня это почти норма. И очень часто родители лучше образованы, чем учителя. Если так будет продолжаться, нас ждут большие проблемы.СА что у нас хорошего? Каковы сильные стороны советского проекта, что нам удалось построить за 20 лет?Во-первых, как я уже говорил, от СССР осталось очень сильное математическое, естественно-научное образование.Во-вторых, сейчас во всем мире ведется дискуссия о корневой культуре, которую еще называют «ядро культуры». На Западе все это не жестко регулировалось, но за счет мощного общественного контроля всем было понятно: даже если в английских стандартах есть только одно произведение Шекспира, все читали и Шекспира, и Диккенса, и так далее. Когда началась эпоха мультикультурализма, культурного плюрализма, начались проблемы с культурной однородностью. Большинство моих товарищей считают крайне консервативной и даже реакционной идею всеобщего «культурного кода». Я с ними не согласен. Считаю это одним из «завоеваний тоталитаризма». Недаром сегодня многие страны, та же Англия, выстраивают культурные каноны, в том числе книжные, а у нас это уже есть. Как мне кажется, это сильная сторона нашего образования, прежде всего благодаря русской классической литературе.В-третьих, и об этом я тоже уже говорил, наше образование доступно. В Штатах только половина первоклассников оканчивает школы, а у нас не дадут бросить, у нас есть общественные ожидания. Это очень ценная вещь. В высшем образовании ситуация сложнее: есть сильнейшая глобальная конкуренция, которую мы игнорировали. Здесь нужно работать, но многие традиции фундаментальной подготовки сохранились, и появились новые точки роста — например, ВШЭ и СПбГУ, питерский Университет информационных технологий механики и оптики.СПосле разговора о «ядре культуры» не могу не спросить: ЕГЭ — хорошо или плохо?Это шаг в правильном направлении. В этом я уверен. Я могу дольше многих говорить о недостатках ЕГЭ, но когда мы сравниваем ситуацию с ЕГЭ и без него, все становится ясно. Коррупция в университетах, вся ситуация с приемом в университеты переходила границы абсурда. Сегодня мне звонит человек из Красноярска, откуда я родом, и говорит: «Слушай, у меня дочь поступила одновременно в Питер на такой факультет, в Вышку на этакий — куда ей пойти?» Я бы посоветовал противникам ЕГЭ подумать, могут ли они что-либо противопоставить этой великой ценности свободного выбора? В наше время, даже если бы я был в Москве, я бы не мог поступать в несколько университетов одновременно.СТогда почему ЕГЭ так не любят? Почему мнение профессионального сообщества так отличается от мнения большинства людей?Здесь мы возвращаемся к СССР, точнее, к удивительной тоске по советской школе. Недавно на сайте «Эха Москвы» спросили: «Хотели бы вы реставрировать советскую школу?» Чуть ли не 75% опрошенных сказали, что хотели бы. Для них ЕГЭ — символ перемен, а их раздражает каждая перемена. Лично меня это очень огорчает. Я очень люблю свое пионерское детство, но я прекрасно понимаю, что это была бесчеловечная, несовременная система образования, направленная на искоренение любого вольнодумства, подавление креативности. Я понимаю корни этой ностальгии по советскому образованию, но ее объем меня поражает. Я бы понял, если бы так считали 30% населения, но 75%, да еще и слушателей «Эха Москвы»?Мы имеем дело с ситуацией, когда ожидания и представления экспертов о хорошем образовании радикально расходятся с общественными ожиданиями. И если мы эту ситуацию не исправим, ее последствия могут быть чрезвычайно плачевными. Вот сейчас в школы внедряют духовно-нравственное воспитание — и нет тех волнений, которые сопровождают внедрение ЕГЭ. Хотя речь идет о возврате к советской системе воспитания. Мы, как эксперты, считаем, что это дурь, что это вредно, а граждане не возражают. Мы считаем, что ЕГЭ, со всеми оговорками, правильная вещь, а он встречается с диким сопротивлением.СЧем больше будет этот разрыв, тем больше будет нужно политической воли, чтобы продолжать развитие, так?Конечно. Поэтому вопрос не в том, чтобы продавливать, а в том, чтобы убеждать. Нужно признать, что у ЕГЭ есть недостатки. Прежде всего, это экзамен с очень высокими ставками — и образование начинает быть подготовкой к экзамену. Вообще-то и в СССР последний класс служил подготовкой к экзаменам, но роль выпускных при наличии вступительных была не столь высокой. Во-вторых, надо понимать, что для москвичей и питерцев введение ЕГЭ — трагедия: их места «занимает лимита».У меня сын пару лет назад поступал и не очень хорошо сдавал экзамены. Я очень злился и уже после того, как он плохо сдал математику, позвонил знакомому члену комиссии по ЕГЭ по математике и спросил: «Что ж вы сделали такой экзамен плохой?» А он мне ответил: «Ты пойми — просто он плохо сдал». Во мне боролись эксперт и родитель.ЕГЭ идет вразрез с интересами большой группы людей, даже если люди в этом себе не признаются.СЯ беседовал с Сергеем Гуриевым, и он говорил о списывании как о важнейшей проблеме не только нашего образования, но и нашего общества. А вы что думаете?Я тут с Гуриевым расхожусь и боюсь, что я не прав. Я честно могу сказать, я был очень либеральный учитель и университетский преподаватель. Мои студенты знали, что тройку я ставил любому, кто ходил, и очень плохо ставил пятерку. Я не любил, когда списывают, но мне всегда было очень жалко, когда из-за одной контрольной — мало ли, ребенок перенервничал — у ученика все падает из рук. Наверное, Сергей прав, но я, как homo sovieticus, понимаю, что строгость законов должна искупаться человеческим отношением. Европейцы и американцы привыкли, что надо подготовиться и хорошо сдать. А у нас: я выпил вчера, понимаете — действительно, с кем не бывает. Я думаю, что всегда можно договориться: вот это еще приемлемо, а вот это уже чересчур. Я считаю, что фундаментально люди хороши, честны, что они стараются зря не обманывать, попусту не воровать. Таково мое — возможно, ошибочное — воспитание.
0

Иногда они возвращаются

Анна АйвазянПрежде всего, хотелось проверить уровень своих знаний, получить западный диплом, который был бы узнаваем по всему миру. Кроме того, мне была интересна конкретная сфера исследования, не самая популярная на пространстве СНГ.А университет дал мне стипендию, как студенту из развивающейся страны. Я не готова была нести сама все финансовые затраты, стипендия очень сильно мне помогла.Больше всего меня удивила интерактивность обучения. Очень много обсуждений с однокурсниками, преподавателями, много самостоятельности. Никаких специальных учебников — мы всех авторов читали в оригинале. Ни один преподаватель ни разу не пытался навязать своего мнения: даже если студент нес полную чушь, его выслушивали до конца.В Лондоне можно было выбирать из большого количества курсов, можно было читать разную литературу, а не только обязательные пункты программы, можно было концентрироваться на определенных темах, а не так, как в наших университетах, где надо знать всего понемногу.Неприятно удивило отсутствие устных экзаменов. Формат письменного экзамена поначалу оказался очень стрессовым, к нему надо очень долго привыкать.Не понравилось, что я не всегда понимала, почему получаю низкую оценку — и мне казалось, что при оценке эссе многие преподаватели достаточно субъективны. А некоторые вообще принципиально не ставили высоких оценок. Для меня оказалось проблемой то, что разные преподаватели могут преподавать один и тот же курс совершенно по-разному. Один и тот же курс могут преподавать философ и политолог, соответственно, и требования у них разные, что создает сложности при сдаче экзамена.Я вернулась в Россию, потому что это было условием моей стипендии, и не жалею. Не считаю, что нужно всеми правдами и неправдами оставаться в Лондоне. Хотя это действительно замечательный город, жить там и ездить туда погулять на пару дней — совершенно разные вещи. У меня появилась семья, муж и ребенок. Я планирую свою дальнейшую карьеру в России. В целом я знаю, что при желании и определенных усилиях всегда смогу вернуться в Европу: современный мир очень мобилен.
0