Top.Mail.Ru

GettyImages-98566607-(1).jpg

Катерина Мурашова

Тревожный ритуал

Редакционный материал

Неделю назад Катерина Мурашова предложила читателям придумать общее решение для трех разных семейных проблем. Сегодня она рассказывает, как эти проблемы решились на самом деле

18 Декабрь 2017 9:50

В комментариях к прошлому материалу Борис Цейтлин предположил, что все его героини испытывают тревогу. Несомненно, мнительная Анфиса и ответственная Ирина часто тревожатся о чем-то неопределенном, о таком, что трудно ухватить и уж тем более рационализировать. Но о чем же тревожится трехлетняя Поля, причем исключительно по вечерам? Да вот хотя бы о том, что засыпание — это ситуация перехода из нашего мира в непонятный и страшноватый мир снов.

Можно ли от всех этих тревог каким-нибудь способом избавиться?

Вам кажется, что ответ положительный? Мне тоже так казалось, когда много-много лет назад я начинала учиться психологии. Более того, мне казалось, что это как раз одна из основных задач психологии и психотерапии: избавить человека от всех его тревог, и пусть дальше живет спокойно и радостно.

В дальнейшем оказалось, что все несколько сложнее, а философ Мартин Хайдеггер, на которого опираются в своих трудах так называемые экзистенциальные психологи, так и вовсе писал, что «успокоение тревоги означает переход из аутентичного бытия в неаутентичное».

Скажу честно: экзистенциальная философия с психологией мне, как практическому психологу и бывшему биологу, показались сложноватыми. Но некая, скажем так, эволюционно-биологическая истина в этом определенно есть: если я ни о чем не тревожусь, то зачем мне куда-то идти и вообще что-либо в своей жизни менять? Сижу и радуюсь. Но как же тогда развиваться? И какая может быть радость, если в моей жизни ничего не происходит? А если все-таки начинает происходить, то тут же скачком возрастает неопределенность. А неопределенность вызывает тревогу и напряжение. И так по кругу. Тревога как двигатель развития. Ага.

Ритуал подразумевает размеренность и повторяемость. «Как и наши отцы, и деды, и пращуры, в день летнего солнцестояния мы приходим на эту гору и…» И это успокаивает

Однако если этой тревоги слишком много, то движение и действия, да и сама жизнь и развитие здорово затруднены — с этим вы, уважаемые читатели, наверняка согласитесь. И редко кто пытается разрешить эту проблему, почитывая на досуге Хайдеггера. Но если проблема универсальная, стало быть, должны быть какие-то очень древние и простые способы поддержания системы в относительном равновесии.

И они, конечно, есть.

Вы уже наверняка догадались, о чем я. Конечно, о ритуалах. Снимают напряжение, упорядочивают происходящее с особью и группой, помогают справиться с ситуативной и экзистенциальной тревогой и заодно со всякими прочими негативными чувствами.

Когда-то их было так много, что они порою мешали жить. «Ритуализированная жизнь» — слышите негативный оттенок в этом словосочетании?

А что сейчас?

Ритуал подразумевает размеренность и повторяемость. «Как и наши отцы, и деды, и пращуры, в день летнего солнцестояния мы приходим на эту гору и…» И это успокаивает.

Сейчас мир меняется поистине стремительно. Многое ли из конкретно-повседневного мы сознательно делаем именно так, как наши пращуры или хотя бы бабушки или отцы?

Дальше просто. Если общих ритуалов нет или их мало, мы создаем частные, семейные или личные ритуалы. Для нас и для наших детей.

Поля

Ребенок перед сном возбужден и никак не может успокоиться. Здесь нужен длинный — минут сорок, не меньше — и ежедневно строго повторяющийся ритуал из множества, не менее десяти, мелких и хорошо известных ребенку компонентов (он очень быстро их выучит и сам начнет командовать — мозгу же и самому несладко от ежевечерних скандалов):

— Что мы сейчас делаем?

— Сейчас мы пьем наш кефирчик из красного стаканчика.

— А что мы потом делаем?

— А потом мы говорим «спокойной ночи» папе, мишке, Луне.

— А что мы теперь делаем?

— А теперь мы не делаем ни-че-го. Спим.

Вырабатывается условный рефлекс, и мозг фактически начинает засыпать уже в самом начале ритуала.

Анфиса

— Ты понимаешь, что реальных причин для тревоги нет, но все равно тревожишься. И чем больше пытаешься себя уговорить, тем навязчивее неприятные мысли и ощущения. «Сброс» напряжения — ковырять прыщи.

— Именно так. Я понимаю, что я сама дура.

— Ничего подобного. Наоборот, это признак ума, потому что тебе есть от чего тревожится. Ты физически некрупный подросток, ты не уверена в своей внешней привлекательности и интеллектуальных возможностях, взрослое будущее неопределенно, но неизбежно, тебе о нем постоянно напоминают и дома, и в школе, твой отец немолод и поэтому переживает и говорит о твоем будущем больше обычного родителя. Ну и прыщи. Только полный дурак не тревожился бы на твоем месте. Ты будешь продолжать тревожиться, как обычно. Мы просто поменяем «канал сброса» напряжения. Что ты любишь делать?

— Читать, музыку слушать, пыталась писать рассказы и сочинять стихи, только у меня плохо получается.

— Это неважно. Ни у кого сразу не получается хорошо. Но текст — это отличный канал. Будешь в течение дня все запоминать и говорить себе: пункт первый, отложила. Пункт второй, отложила. А в конце дня садишься и записываешь все прямо по пунктам: кто на тебя как посмотрел, что подумала Марья Петровна, когда ты отвечала у доски, ну и все прочие тревоги и обиды. А потом… сжечь бумажку на свечке?

— Нет-нет, меня родители с детства пожаром пугали, я даже плиту спичкой зажечь боюсь. А можно ее на мелкие клочки и в унитаз спустить?

— Отличный исход! Так и сделаем. Они уплыли, день закончен. Ты от своих тревог свободна. А завтра, разумеется, снова начнешь откладывать. Тут еще важно приблизительно в одно и то же время, за одним и тем же столом, на одинаковых бумажках…

— О, это я очень хорошо понимаю!

Ирина

— Да, детский дом, вы все-таки правы. Потому что был разрыв, и на момент взросления не было собственно семейных ритуалов, не было естественного выхода из родительской семьи в свою собственную. А у мужа, видимо, тоже не сработало, да и было ли оно в его семье?

— Это еще можно поправить?

— Ну разумеется, можно. Вы взрослые разумные люди. Придумываете симпатичные вам обоим или полезные в домашнем хозяйстве ритуалы, записываете, чтобы не забыть, и начинаете сознательно соблюдать. Дети осведомлены и тоже вынуждены соблюдать — «у нас в семье так принято». Это дополнит вашу семейную картину и даст ощущение экзистенциальной устойчивости.

Например, каждую весну, когда цветет черемуха, вы с мужем ездите кататься на лодке. Плывете, смотрите и нюхаете. Вечером каждую субботу перед сном читаете вслух стихи. Кому какие нравится. По одному стихотворению на человека. Каждый год перед первым мая у вас в доме генеральная уборка. Перед сном вы поете с детьми песенку из «Спокойной ночи, малыши». Следите за объявлениями и раз в год всей семьей ходите в оранжерею, когда цветут азалии, а потом заходите в ближайшую кондитерскую и едите там сладости «сколько влезет». Еще надо?

— Спасибо, я поняла.

* * *

На усвоение ритуала и нормализацию Полиного укладывания ушло около двух недель.

Анфиса, у которой на самом деле высокий интеллект и хорошее чувство юмора, так смеялась над своими «тревожными записками», что довольно быстро, месяца через два, надобность в них отпала. И прыщи прошли. Иногда, когда «накатывает», девушка просто рвет на мелкие клочки пустую бумажку с воображаемым текстом и спускает их в унитаз. Этого хватает.

Ирина максималистка и с ходу попыталась заритуализировать жизнь семьи до предела. Муж взмолился о пощаде. Постепенно все пришло к какому-то компромиссу. По словам Ирины, она в себе пока особых изменений не чувствует, но вот дети буквально за пару недель выучили и приняли все семейные ритуалы на ура, однозначно стали менее тревожными. А у младшего даже без всякого изменения диеты прошел диатез.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
2 комментария
Борис  Цейтлин

Борис Цейтлин

Гениально! По ходу напрашивается мораль: негоже психологу замыкаться на профессиональных знаниях и навыках -  какие-то  иногда стоит "брать со стороны". 

И кое-что о ритуале. 

 «Внутреннее зрение» рождалось не для «самонаблюдения». Человек древний, то есть всецело практический, то есть практически полуголодный, не ставил себе задачи «самопознания». Проблема была куда острее и жизненнее – куда девать ему внутренние представления, образы памяти и воображения? Мало понять, что мир, в каком бодрствуешь, вовсе не тот, что видишь во сне – нужно соединить два мира. Но как разместить бывшее и будущее в настоящем? Куда убрать вчерашнее потрясение, если оно и сегодня стоит перед глазами – как живое? Где место того, что помнится со вчера или ожидается завтра? Где находится «страна сновидений»? Откуда приходят предки? Откуда мы сами приходим, куда уходим?

 Если для психических образов не отвести специального места, они будут действовать повсеместно: волновать каждой волной, облачаться облаком, сквозить за каждым кустом, – весь мир станет для них экраном. Мир будет кишеть психоидами – духами, демонами, энергиями, какими трепещет вся природа. Мышление навсегда пребудет «мифопоэтическим».

Место для представлений, для действия памяти и воображения, должно быть закрытым. Но как выгородить его, если сознание уже полно наличным? Как в этом единственном мире разместить «тот» и «этот»? Каждый из них заполняет все пространство, не оставляя разрывов.

Эта задача и решается ритуалом – «освящением» бытового пространства. Он разделяет не сцену и зал, как то делается театром, а пространство культуры и пространство природы: сакральный мир и профанный.

Праздничный ритуал служил локализации духов, прежде всего духов предков. Сакральным называется время, в каком события не сменяют друг друга, а продолжают длиться – сосуществуют. Сакральным называется пространство, вмещающее все дружественные и враждебные человеку силы Вселенной. Обычно в толковании ритуала делается упор на «вечное возвращение» начального времени: в ритуале оно периодически воспроизводится – длится. Но не менее важно, что прошлое длится в заранее назначенное и ограниченное время, а профанное время освобождается от него. Так и с сакральным пространством, центр и границы которого полагаются ритуалом. Утверждение сакрального – это также высвобождение профанного, то есть прагматически определенного мира. Чем строже сакральное, тем чище профанное.

Ритуал совмещает миры так, как делает это всякий вещественный образ – след одной вещи в другой. В нем «этот» мир не мешает «тому»: в первобытном палимпсесте рисунки наносятся друг поверх друга по такому же принципу, как на одном и том же кострище разжигается все новый огонь. Пещерный рисунок – это уже усмирение духа. Зубр – вот он: рассмотри, потрогай…, а вовсе не страховидные очертания скалы, куста или тучи. Это очищение скал, зарослей и облаков от призрака Большого зубра, открывающее глаза на сами скалы. Магия прочищает глаза на естество. Рисунок на пещерной стене заменяет несметное множество других, рисуемых на обратной стороне век или небосвода. Обратная сторона реальности (извечное подвечное зрение) заменяется общедоступной сценой: внутреннее становится внешним.

Стало быть, начальная задача духовидцев обратна нынешней. Сегодня они начинают со смелого заявления: «существует невидимая реальность…» и далее объясняют, как можно ее повидать. Но чтобы распознать духовную реальность в горящем кусте, нужно поначалу осознать его материальность. Так и доныне: если духов не локализовать, не организовать общение с ними в специально огороженном месте, то они рассеются ­­­по всему миру, прикрываясь или прикидываясь вещами, а это не значит, что мир станет духовным – он станет никаким. Духовники скорее защищают нас от всевластия духов, чем подчиняют им.

 

Отсюда http://www.veer.info/52/shevchenko-3.htm

Катерина Мурашова

Катерина Мурашова

Борис Цейтлин, спасибо, Борис, очень интересно! Я сама умею об этом думать, но как человек без базового гуманитарного образования, почти не умею связно говорить. ;)

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Предлагаем читателям примерить на себя роль психолога и придумать единое решение для трех разных семейных проблем
Взрослые часто объявляют свои неудачи следствием психологических травм, полученных в детстве. Катерина Мурашова размышляет о ценности детского опыта и ответственности взрослых за свою жизнь и приглашает к дискуссии

Новости партнеров

От чего зависит счастье ребенка и какое детство можно назвать действительно счастливым