Борислав Козловский

Горящий след цивилизации

От самой границы пустыни Сахара центр мировой цивилизации со скоростью 60 километров в год медленно ползет на юго-восток, в направлении Судана и юга Индии. Это не параноидальный бред старика Хоттабыча, который решил помочь пионеру Вольке на экзамене по географии, а выкладки команды ученых из Политехникума в Цюрихе — знаменитого университета, где преподавали Эйнштейн, Рентген и Вернер фон Браун. Здесь решили взглянуть на мировую экономику и политику с высоты птичьего полета. Точнее, с высоты полета спутника, который фотографирует планету ночью. Американские военные вели такие съемки с середины 1960-х, потом рассекретили их, и год назад в открытом доступе наконец появилась полная подборка ночных панорам планеты с 1992-го по 2010-й.Безо всяких формул понятно: где больше света по вечерам, там больше цивилизации, а какая-нибудь Северная Корея (в столице которой после заката светится один только портрет вождя) — одно сплошное черное пятно. Но если покопаться в статистике Всемирного банка, можно строго доказать, что ВВП страны и ее яркость на ночных снимках напрямую связаны. Никола Песталоцци с коллегами пошли в своих рассуждениях дальше и нанесли на карту мира «центр тяжести» всех ночных огней. Эта точка и помогла авторам статьи пролить свет на судьбы мировой экономики. Можно следить за биржевыми индексами в Нью-Йорке и в Шанхае, а можно посмотреть, как из года в год меняет свое положение условный «полюс света». С 1992 по 1994 год он бродил по территории Испании, потом пересек Гибралтар и через Марокко ушел в Алжир. Испанцы и тем более африканцы тут ни при чем — это вклад Японии, Южной Кореи и Китая начал постепенно, но уверенно перевешивать уличные огни США и Европы, вместе взятые.Ученые не упустили шанс сравнить, как менялась вечерняя освещенность одних и тех же стран за 17 лет. Вот, например, результат для России: у всех крупных городов, за вычетом Москвы, в 2009 году цифры оказались ниже, чем в 1992-м. Доля «достаточно освещенных» участков Украины упала за это время на 62 процента (а, например, у Боснии выросла на 5700 процентов, то есть в 58 раз).Выводы про третий мир группа Песталоцци делает походя — намного больше их интересовало, как меняется жизнь в мегаполисах первого. Выяснилось, скажем, что формальные границы городов теперь практически ничего не значат. Половина ярких точек на карте мира приходится на суперагломерации диаметром больше 80 километров, хотя те и составляют чуть меньше процента от всех современных поселений. Примеры таких сверхмегаполисов — это итальянский Милан c окрестностями или вся дельта Нила в Египте.Ясно одно: Big Data, большие массивы данных, собранные бездушным аппаратом на орбите, хуже поддаются идеологической правке, чем традиционное гуманитарное знание. Таблицы всякого Госкомстата можно подправить так, чтобы страна, описываемая ими, внезапно встала с колен, но тусклые пятна на месте городов-миллионников никуда не денутся.
0

Игры курящего разума

Запреты превращают жизнь курильщика в квест. Сначала нужно найти сами сигареты (которые скоро уберут с витрин), потом подыскать место, где новые правила не запрещают щелкнуть зажигалкой и глотнуть дыма. И из-за этого в разы сложнее сказать сигаретам «нет». Сам этот квест — корень психологической зависимости от табака, уверен нейрофизиолог Такуя Хаяши со своей командой из канадского университета Макгилла. Что заставляет лезть в карман за пачкой сигарет? Наивный ответ можно найти, например, у Аллена Карра в книге «Легкий способ бросить курить»: каждая следующая сигарета снимает неприятные симптомы, вызванные предыдущей. Уровень никотина в крови падает, самочувствие ухудшается, рецепторы сигналят что есть сил о дефиците наркотика и требуют новой дозы. Эксперимент Хаяши над 10 добровольцами-курильщиками ставит на этом объяснении крест. Одних обещали отпустить покурить, как только они ответят на вопросы теста. Томограф показывал вспышку активности медиальной орбифронтальной коры (mOFC) — это был пик «субъективной тяги к никотину». Других предупредили, что ждать своей сигареты придется еще четыре часа. И их желание покурить было выражено намного слабее, хотя уровень никотина в крови был тот же: ровно за 30 минут до начала каждый выкурил по сигарете. Настоящий командный пункт аддикции обнаружился в префронтальной дорсолатеральной коре (DLPFC). Ее Хаяши выключал на время методом магнитной стимуляции: мощное поле мешает нервным клеткам обмениваться сигналами. Оказалось, что тяга к сигаретам при этом практически пропадает, хотя львиная доля рецепторов работает как ни в чем не бывало.Этот отдел мозга — «планировщик задач», мастер справляться с головоломками. Но чтобы составить верное представление о роли DLPFC, придется вообразить не ботаника в очках, который изрисовал всю доску интегралами, а мистера Вульфа из «Криминального чтива». Кто такой мистер Вульф? Человек, который решает проблемы. Он мало что делает сам. Зато хорошо понимает обстановку и раздает дельные приказы тем, кто позвал его на помощь. DLPFC ведет себя точно так же. Во-первых, фильтрует поток ощущений и оценивает положение дел. «В реальном мире намеки и знаки, связанные с курением, указывают курильщику, который вынужденно воздерживается, на немедленную возможность покурить», — отмечает в своем обзоре статьи Комитет по нейробиологии аддиктивных расстройств при институте Скриппса. Рецензенты имеют в виду, что цивилизованный мир загнал курильщиков в гетто, где эти знаки только и возможны. Вот запах табака — значит, рядом курят, можно и нам. Вот пиктограмма сигареты в аэропорту: вероятно, совсем рядом задымленный загон за стеклом, забитый другими курильщиками. Смятая пачка, реклама, даже разговор о сигаретах заставляют DLPFC ярко загореться на томограмме.Во-вторых, DLPFC манипулирует активностью целого оркестра соседних зон мозга. Например, передняя поясная кора (ACC) прикидывает, с какими издержками связаны наши желания. Спуститься на лифте с 20-го этажа? Это долго. Пройти пятьсот метров до ближайшего супермаркета? Это далеко. Выстоять мучительную очередь за бабушками, запасающимися едой впрок? У нас не хватит терпения. Получить вожделенную пачку, выудить оттуда сигарету и зажечь ее с десятой попытки на ветру? Мы будем громко ругаться. Мерзнуть еще пять минут на пятачке перед входом в офис? Холодно. Затянуться? Бесценно, напоминает DLPFC. Значит, сбегать за сигаретами не так уж и тяжело.Стараниями DLPFC весь день курильщика превращается в увлекательный бег с препятствиями. Город — в территорию скрытых знаков, которые выводят к заветным оазисам, где дымить не запрещено. Одни отделы мозга спорят и торгуются с другими относительно истинной цены усилий. Человек, который выкуривает пачку, переживает это по двадцать раз на дню. Проходи исследование в Америке 1950-х, где врачи курили при пациентах у себя в кабинете, томограммы наверняка выглядели бы иначе. Если зажечь сигарету можно когда захочешь и где захочешь, префронтальной коре нечем заняться. Именно запреты заставляют курильщика чувствовать себя золотоискателем во враждебных джунглях и реагировать на запах табака, как на самородок под ногами.Вот почему бросить курить сейчас — значит положить конец изощренным когнитивным играм. Пропагандисты отказа от курения вроде Аллена Карра вскользь упоминают чувство опустошенности как один из эффектов отказа. Надо думать, это чувство сродни ощущениям первопроходца-золотоискателя, вышедшего на пенсию — и чем жестче антитабачная политика, тем оно сильней.
0

Сказки гастарбайтеров не заразны

Могут ли приезжие заразить нас своими привычками и образом мыслей? Это любимая страшилка националистов, для которых турецкие кварталы в Германии или арабские в Париже — знак «заката Европы» или еще какого-нибудь апокалипсиса. Оказывается, влияние «чужаков» на культуру можно оценить вполне научным способом. Авторам исследования, вышедшего в биологическом журнале Proceedings of Royal Society B, для этого хватило сборника сказок и статистической компьютерной программы, которой любят пользоваться генетики.С точки зрения биологии любая миграция — просто поток генов, которые вместе с хозяевами пересекают границы. Социологи уточнят: еще люди везут с собой мемы (не путать с интернет-мемами) — простейшие «пакеты культуры», способные передаваться от человека к человеку по цепочке: жесты и песни, метафоры и сказки.Сказки разных народов подозрительно похожи друг на друга, как ДНК дальних родственников. Во французских и немецких деревнях родители развлекали детей одними и теми же историями задолго до первого мультфильма Диснея, вышедшего в международный прокат. Например, у сказки с условным названием «О доброй и злой девушках» только в Европе начала XX века насчитали 700 версий на 30 с лишним языках. В России она известна как «Морозко»: злая мачеха выгоняет добрую падчерицу в зимний лес на верную гибель. А универсальный мотив такой: добрая девушка отправляется в тяжелое путешествие, помогает разным героям, встреченным по пути, надолго задерживается у какой-нибудь колдуньи и возвращается с наградой домой. Тогда некая завистница решает повторить ее путь — ради все той же награды, но судьба наказывает ее за дурной характер.Различия между сказками — в деталях, набор которых служит «отпечатком пальца» каждой конкретной версии. Иногда падчерица встречает говорящую печь с яблоней, а иногда — короля всех котов, карлика, дракона, двенадцать месяцев (еще одна русская версия) или двенадцать апостолов. Их пути могут пересечься у костра, в аду или в толще горы. Даже роли главных героинь, доброй и злой, непостоянны: они приходятся друг другу соседками, сводными сестрами или кузинами. А в редких случаях это и вовсе три брата. Всего авторы исследования насчитали 392 пункта, где случаются расхождения.Когда такие «пункты расхождения» ученые видят в ДНК, их называют полиморфизмами. Каждый из них — след точечной мутации, которая оставляет вид с двумя версиями гена: старой, нетронутой, и новой, мутантной. На три миллиарда букв генома человека приходится чуть больше четырех миллионов полиморфизмов. Полиморфизмы дают способ вычислить биологическую «дистанцию» между народами. Возьмем, например, бушменов в Африке и грузинских сванов. Одни признаки, зашифрованные в ДНК — цвет глаз, группа крови, склонность к ожирению, — варьируются внутри каждой группы. Другие, например цвет кожи, отличают любого свана от любого бушмена. Еще в 1970-е было доказано, что межгрупповых различий у самых непохожих народов на порядок меньше, чем внутригрупповых (отчего, например, понятие расы нельзя считать содержательным) — всего 5-13 процентов полиморфизмов. Если сравнивать между собой народы Европы, выйдет и того меньше: от 0,25 до 0,4 процента. Причина тому, конечно, постоянные миграции, которые заставляют гены перемешиваться.А вот как обстоят дела с культурной дистанцией? Когда расчеты повторили с «полиморфизмами сказки», ученые получили цифру в 9 процентов. Разница такая же сильная, как между грузинами и бушменами с точки зрения чистой биологии. То есть «эффект перемешивания» культур очень слабый, несмотря на постоянный поток мигрантов. Им проще породниться с местными жителями, чем повлиять на их сказки.Казалось бы, парадокс: мемы путешествуют бок о бок с генами и должны распространяться с той же скоростью. Но есть барьеры, которые им тяжелее преодолеть, например языковой. Поэтому, в отличие от ДНК, мемы не выдерживает давления «плавильного котла», который на самом деле правильней назвать печью по утилизации чужого. И детям гастарбайтеров, которые завели семью в России, читают на ночь уже сказки про Колобка или Морозко.Что наш культурный багаж в безопасности — это хорошая новость. Хуже, что теперь придется избавиться от целого набора иллюзий. Во-первых, ценность наших идей для следующих поколений преувеличена: в среднем отдельный человек оставляет потомкам больше генов, чем новых смыслов, как и улитки с павианами, не претендующие на звание мыслителей. Во-вторых, романтические семейные корни из загадочного далека — вроде прадеда-африканца у Пушкина или бабушки-татарки у Ахматовой — на практике ничего не значат. А если «чужие» мы сами, недавние эмигранты в Лондон или Нью-Йорк, то придется смириться с тем, что для внуков, носителей четверти наших генов, Пушкин, Колобок, Ахматова и русские березки будут в равной мере пустым звуком.
0

Признать ошибку. Казус профессора Спитцера

Вместо мата в СМИ я бы запретил слово «теория» в бытовой речи. Его двусмысленность — находка для консервативных невежд, которые никак не хотят примириться с тем или иным научным фактом. Например, что человек произошел от обезьяны, Вселенная родилась 13 с лишним миллиардов лет назад, а гомосексуализм не болезнь. Обязательно найдется кто-то, кто скажет: «Это только теория» — ну, то есть один из миллиона возможных взглядов на вещи.Настоящая победа консерваторов в том, что они сумели внушить это представление даже студентам мехмата. Вот ученик Ильи Колмановского, которого травят за протест против гомофобского закона, защищает своего учителя: «Проблема не в том, что Колмановский сделал, а в том, что он сказал, что он высказал свое мнение как ученый. Он пытался сформулировать свое научное мнение по поводу гомосексуализма». Сказано искренне, но вызывающе неточно. Тут и «гомосексуализм» (означающий несуществующую больше болезнь, в отличие от термина «гомосексуальность»), и «пытался сформулировать» (отбиваться от православных бойцов — не дискутировать с коллегами). Но больше всего в этой реплике раздражает «научное мнение», отсылающее опять же к «теории» в том самом бытовом смысле. Последние 40 лет, начиная с 1973 года, это так же нелепо, как отстаивать право сторонников круглой Земли не соглашаться с теми, кто считает планету плоской. Если разобраться со статусом «теории» среди американских психиатров и психологов, станет ясно: для гражданина отвергать гомофобию — право, а для ученого — обязанность.В мае 2012 года у гей-сообщества официально попросил прощения Роберт Спитцер, 80-летний профессор Колумбийского университета в отставке. Классик науки, которого The New York Times, не стесняясь, называет «гигантом психиатрии», а коллеги — «самым влиятельным психиатром двадцатого века», долгое время придерживался невинного по российским меркам убеждения, что сексуальную ориентацию можно сменить. В 2001 году он даже опросил по телефону 200 добровольцев, которые в результате специального лечения якобы добились желаемого. Самый радикальный из методов — «терапия отвращения» в духе фильма «Заводной апельсин». Гею показывают гомоэротические картинки и тут же бьют током. Или делают укол апоморфина, который немедленно вызывает рвоту. Были, впрочем, и рецепты помягче — работа с психоаналитиком или беседы в духе «группы 12 шагов» с перевоспитанными геями.Доклад Спитцера коллеги из Американской ассоциации психологов встретили недоверием, но через два года тот был все-таки напечатан в журнале Archives of Sexual Behavior (пусть и не самом цитируемом).Классик не пытался доказать, что гомосексуализм — злонамеренная блажь или просто болезнь, от которой необходимо лечить. Больше того, это он в далеком 1973 году добился, чтобы определение гомосексуализма как болезни вычеркнули из «Диагностического статистического справочника психических расстройств», настольной книги психиатров США. В комментарии от имени Американской ассоциации психологов Спитцер пояснял, что мотивы считать геев психически больными легко можно распространить на вегетарианцев, сторонников полового воздержания (в частности, целибата у католиков) и религиозных фанатиков. Само собой, «терапию отвращения» изобрел тоже не Спитцер: до переломного 1973 года ее широко практиковали официальные медучреждения, а в 2000-х этим занимались частные клиники на периферии медицинского мира. Единственное утверждение ученого состояло в том, что геи, пожелавшие по собственной воле превратиться в натуралов, способны почувствовать хоть какой-то субъективный эффект от спорного «лечения». И даже этот осторожный вывод Спитцер посчитал злом, способным десять лет спустя причинить вред. Научная статья 2003 года была отозвана официальным письмом — такое случается редко и обычно стоит автору репутации. Интервью с извинениями напечатал влиятельный политический журнал The American Prospect. Forbes немедленно отозвался колонкой «Как одно некачественное исследование породило десятилетие лжи». Словом, сам Спитцер больше проиграл, чем выиграл, но поступить иначе, видимо, просто не мог.Ученый поясняет, что это не просто жест вежливости или, тем паче, политкорректности: «Я прошу прощения у каждого гея, который потратил свои время и силы на то, чтобы пройти репаративную терапию в какой бы то ни было форме, поверив моим рассуждениям, что для “сильно мотивированных” личностей эта терапия работает». Все девять лет от публикации до отзыва работу цитировали по поводу и без повода те самые клиники, где геев обещали превратить в добропорядочных натуралов. Причем настолько часто, что в мае 2012 года Всемирная организация здравоохранения вынуждена была заявить: такая практика «не имеет медицинского обоснования и угрожает здоровью», например, повышает риск самоубийства, когда все усилия «исправиться» оборачиваются ничем.Если на одной чаше весов — вред человеческому здоровью, на другой — обвинения в пропаганде чего бы то ни было, у медика или ученого выбора нет. А в России сейчас учитель биологии оказывается в ситуации, когда запрещено обсуждать научный факт. Который, кстати, делает «пропаганду гомосексуализма» заведомо невозможной: если даже апоморфин и удар током не превращают геев в натуралов, то никакие слова убеждения чуда тем более не совершат. Как богоугодные разговоры о сотворении неба и Земли за семь дней не заставят галактики застыть на месте.
0