Михаил Идов

Премьера клипа «Не знаю» на «Снобе»

При написании песен для саундтрека к «Оптимистам» я, честно говоря, не ставил себе задачу реалистично отобразить советскую музыку 1960 года, потому что такой задачи не ставит себе сам сериал: отдельные исторические события складываются в нем в слегка сюрреалистический коллаж, как во сне (концепция, которая для некоторых зрителей и критиков оказалась непреодолимой — я видел пару рецензий типа «но ведь Хрущева пытались сбросить в 1957-м!»), — и музыка, наоборот, должна была служить одной из главных подсказок, что мы вообще-то не совсем в нашей вселенной. Если в этом мире есть свои знаменитые поэты (Покровский) и писатели (Коновалов), то почему бы не быть своим музыкантам? Отсюда и выбранный мной саунд «советский сёрф-рок», которого, с одной стороны, в тот момент не было, а с другой стороны, он вполне мог бы существовать, так как основные западные хиты жанра к лету 1960-го уже были записаны. И, что важно, позже одна из главных сёрф-композиций 1960-х неожиданно и надолго пропишется в титрах «Международной панорамы», то есть станет как бы официальным звуком «заграницы».
0

Михаил Идов: День благодарения

Этим выпуском моя колонка на «Снобе» на обозримое будущее завершается. Она просуществовала дольше, чем большинство читателей догадываются, родившись еще тогда, когда сайт «Сноба» работал в режиме невидимки. За два года и два месяца (сюда, в скобки, идет традиционный вздох о скорости течения времени) я написал 128 колонок. Не считая этой. В жизни довольно мало вещей, которые я могу сделать 128 раз и не устать; эта колонка — одна из них. Наоборот, чем дальше, тем интереснее ее было писать. В первом абзаце первого выпуска я волновался, что завел разговор с воображаемым читателем — эквивалент бесед героя фильма Cast Away с баскетбольным мячом. Ничто не могло быть дальше от истины, и мне очень будет не хватать еженедельного диалога с участниками проекта. Поэтому, прежде чем исчезнуть, я хотел бы вкратце рассказать о своих будущих делах — вдруг кто-то из вас захочет взглянуть на одно из них.
0

Михаил Идов: Всегда готов

Я стараюсь не лезть в российские «культурные войны», особенно здесь: неминуемо создается эффект лорнирования из ложи. Но нынешняя история с группой «Барто» в некотором роде случай очень американский — настолько, что я позволю себе несколько соображений по этому поводу. Для проформы напомню, что именно произошло. Из фактов имеем: песню «Готов», с припевом «Я готова — а ты готов? — поджигать ночью машины ментов»; исполнение этой песни на митинге в защиту Химкинского леса; и последующий вызов солистки группы, Марии Любичевой на Петровку, 38 на «собеседование». Текст песни теперь анализируется некими экспертами на наличие в нем экстремистской составляющей. Пока все. Остальное — мнения, которых наличествует полный диапазон (на то она и блогосфера, а не блогодуга) и многие из которых, увы, вертятся вокруг совершенно неактуального вопроса, хорошая это песня или нет. (Нет.)
0

Михаил Идов: На льду

Есть редкие моменты, в которые журналистика оправдывает подростковые мечты о себе, превращаясь из нескончаемого унылого па-де-де с ноутбуком в смесь частного сыска и перформанса. Мой едва ли не самый любимый аспект работы репортера — актерский. Однажды, работая над статьей про новый небоскреб Дональда Трампа в Сохо, я притворился русским олигархом, потенциальным покупателем пентхауса; в ход пошли лиловая рубашка, галстук с огромным узлом и арендованная машина. (В результате, как я и надеялся, агент расслабилась настолько, что предложила мне нелегальный способ оформления покупки.) Но это исключительный случай. На самом деле почти в каждом интервью находится место легкому перевоплощению. С пугливыми субъектами общаешься резче, с мегаломанами — подобострастнее, и абсолютно со всеми — как будто собеседника интереснее их в жизни не встречал. Что-что, а изображать интерес за последние 15 лет я научился как следует.
0

Михаил Идов: У меня в ботиночках копытца

Вот именно эти гортензии, как выяснилось, меня и смущают. Я не говорю, что эти одиннадцать не очень умных и скорее всего крайне алчных персонажей невиновны и не заслуживают срока или хотя бы депортации. Но в отсутствие реальной, результативной шпионской деятельности прессу слишком откровенно занимает их чужеродность как таковая. Дело в том, что — сейчас я сорвусь на банальности — для того чтобы быть американцем или хотя бы сойти за оного, гортензии уже давным-давно не требуются. Условный мистер Смит не более и не менее американец, чем подозрительно смуглый юноша в майке с Че Геварой, который периодически приходит чинить (или тайком взламывать? о боже!) мой компьютер. Но образ врага, пытающегося быть «как мы», неминуемо подразумевает самую консервативную из возможных дефиницию «нас». Скотт Бошан, студент, который всего-навсего прошел собеседование с Анной Чэпмен по поводу секретарской работы в ее фирме, поражается в Daily Beast, что в туфлях его собеседницы не скрывалось копыт: «Это было, признаться, самое обычное объявление о приеме на работу. Ничто не указывало на то, что его дал Путин. Ничего интересного не произошло. (…) Ничего из ряда вон выходящего не случилось. (…) В целом было довольно скучно». Остановите станки, у нас сенсация.
0

Михаил Идов: Экспедиция

Мне потребовалось 13 лет в США, чтобы столкнуться с коррупцией. До того момента тон моим впечатлениям об американском национальном характере задавал ключевой эпизод моего первого лета в Кливленде. Среди прочих сокровищ я вывез из Риги нейлоновый, кооперативного производства кошелек в нестерпимо ярких неоновых тонах, на липучке; помимо уродства решающей его чертой была скользкость. Я потерял его недели через две после приезда — его, по-моему, даже рубли еще толком не покинули. День спустя к нашему дому подплыл, степенно покачиваясь, полицейский «Краун-вик». Из машины вышел нарядный коп и молча вручил мне нетронутый кошелек. Неделей позже я потерял его снова. Кошелек был, повторяю, очень скользкий. На сей раз меня с отцом вежливо пригласили зайти за ним в участок. Речь идет, повторяю, о Кливленде, городе с населением 2 миллиона человек.
0