Тайна сестер. Часть 2. Как в кино

В прошлый понедельник я загадала читателям загадку: что на самом деле происходило в одной семье, с историей которой я столкнулась в моей практике. Сегодня, как я обещала, читайте разгадку

Кадр из фильма «Персона»
Кадр из фильма «Персона»
+T -
Поделиться:

Итак, продолжение истории (начало читайте здесь).

Разумеется, первым моим шагом было бы поговорить со старшей сестрой. Но это было невозможно, так как Вера тогда находилась в психиатрической больнице. Олечка — слишком мала. Муж Татьяны Володя совершенно не в курсе семейного прошлого и сам попал, как кур в ощип.

Татьяна, предположительно, уже рассказала мне все, что знала сама — странно было бы обращаться за помощью и советом, сознательно скрывая часть информации.

Что я знала про эту семью? И чего не знала (ибо белые пятна любой истории — это тоже ее важная и весьма информационно насыщенная часть)?

В первую очередь, мне было известно, что все  участники весьма скрытны и никогда не откровенничают даже с близкими людьми. Мать до последнего скрывала свою смертельную болезнь от дочерей, Вера отравилась, даже не попытавшись что-то объяснить младшей сестре, да и Татьяна тоже действовала весьма решительно, ни разу толком не поговорив с Верой, не попытавшись рассказать ей о своих чувствах. Что все это для меня значило? То, что тайны в этой семье могут легко и надежно, не всплывая на поверхность, храниться годами и даже поколениями.

Второе — я почти ничего не знала про родительскую семью.

Об этом мы и поговорили с Татьяной. Совместной жизни родителей она фактически не помнила, хотя отец, который жил неподалеку, и потом появлялся в семье. Иногда приносил деньги и подарки, иногда приходил пьяным, и тогда все заканчивалось каким-то непонятным для маленькой девочки скандалом. Что Татьяна могла сказать наверняка: со старшей дочерью у отца отношения были более близкими, чем с бывшей женой и с ней, младшей. Ее он вообще, пьяным или трезвым, фактически не замечал. И она отвечала ему тем же. После похорон матери они ни разу не виделись.

А он вообще жив?

Жив, последние годы живет с какой-то женщиной и, кажется, даже стал меньше пить — она на него положительно повлияла.

Встречалась ли с ним в последнее время Вера? Этого Татьяна не знает.

Опять тупик.

Поговорила все-таки с Володей (вдруг он, сам этого не понимая, что-то знает). Ничего нового про семью не узнала, но экстраверт Володя честно признался мне, что все это кипение непонятных ему страстей его уже порядком достало и он уже начинает думать, что обе сестрички «слегка того». И все ли было в порядке с мамашей (не случайно ведь Татьяна его с ней так и не познакомила, хотя та, умирая, просила), и как бы это не передалось Олечке, и иногда он даже думает, не пора ли ему самому свалить оттуда, и пусть они все будут счастливы…

Володю я вроде бы успокоила, но после разговора с ним стало понятно, что ситуация требует разрешения даже еще острее, чем мне казалось прежде. Потому что если в результате всего развалится семья Татьяны, то количество несчастий немедленно умножится, и бог весть, как среагируют все участники. А есть же вообще-то еще и маленький ребенок.

Как ни крути, но на основе имеющейся у меня информации получалось, что разъезжаться сестрам все-таки надо. Потому что Татьяну трясло от самой мысли, что сейчас Веру выпишут из больницы и тогда…

Я попросила сразу, как только получится, привести ее ко мне.

— И что вы тогда сделаете? — довольно агрессивно и с отчаянием спросила Татьяна.

— Пока не знаю, — пожала плечами я.

В перспективе я рассчитывала на «очную ставку» всех троих взрослых участников с откровенным проговором их прошлых и текущих чувств, мыслей и ощущений. И на основе этого — как-то мирно договориться о дальнейших действиях. Скажу сразу: это у меня не получилось.

* * *

Вера была спокойна (явно под седативами), но напряжена. Я сразу увидела, что ни о какой откровенности не могло быть и речи. Встреча ей тягостна, мне она не доверяет, пришла сюда, только чтобы удовлетворить Татьяну. В первую же минуту разговора Вера сообщила, что сейчас прекрасно понимает: конечно, надо разъезжаться, осталось только обсудить детали, чтобы максимально оптимизировать процесс в интересах Олечки.

И говорить дальше не о чем — Вера явно считала именно так.

Однако я продолжала задавать вразбивку довольно бессмысленные (я это сама признавала) вопросы. Вера кратко отвечала. Я пыталась что-то анализировать.

— Кем вы хотели стать в детстве?

— Сколько вам было лет, когда развелись родители?

— Какая ваша с Олечкой любимая игра?

— Какие отношения с маленькой Татьяной были у вас в подростковом возрасте? Пытались ли вы ее воспитывать?

Тут Вера приподнялась и сказала:

— Вы знаете, я, пожалуй, пойду. Что-то голова кружится.

У меня всегда было хорошо с арифметикой, и тут наконец сложился кусочек мозаики. Потому что со слов Веры получалось, что их родители развелись за три года до того, как Татьяна вообще родилась. Сразу стало понятно, почему пьяница не привечал младшую «дочь».

— Кто отец Татьяны? — спросила я. Она должна была это знать, ей было тринадцать лет.

— Вы неправильно спрашиваете, — ровным голосом сказала Вера и ушла.

* * *

Татьяна нервничала и недоумевала. У нее то же отчество и та же фамилия, что и у Веры. И никаких следов позднего романа матери. Ни писем, ни фотографий, ни обмолвок — ничего. «Ну это-то неудивительно, при их-то семейном характере, — подумала я. — Наверняка что-то знает отец Веры, но стоит ли у него спрашивать? И чем, собственно, эта старая история поможет нам сейчас?»

Что ж, давно подразумевавшийся скелет вроде бы найден, а толку?

Семья при активном участии Веры стала искать варианты раздела жилплощади.

Я вроде бы отпустила эту историю. Но спустя пару недель, как будто нипочему, сидя на работе, вдруг поняла последнюю реплику Веры.

Нашла в журнале номер телефона, позвонила:

— Вера? Это Екатерина Вадимовна, психолог. Я действительно спрашивала неправильно. Правильный вопрос такой: кто мать Татьяны? Хотя кто отец — тоже интересно.

* * *

Вы будете смеяться, но они вместе готовились к экзамену по физике. В той самой квартире. Пустой. Оба были серьезными и хорошо учились. Даже не были влюблены, просто оказались единственными в классе, кто сдавал физику после девятого. Объединились для подготовки. Им было по пятнадцать лет, у нее стояла скобка на зубах, а его еще недавно дразнили очкариком и заучкой. И вдруг — увидели друг друга. Когда все случилось, были ошеломлены. Но потом поняли, что им повезло и они несказанно повзрослели. Потом они сдали экзамены и разъехались на каникулы. Она все скрывала, пока было можно. Потом рассказала матери. Мать аккуратно надавала дочери пощечин, прикинула сроки и поняла, что время для аборта упущено. Думала до вечера, а наутро повезла дочь в далекую, когда-то родовую деревню, где до сих пор в большой опустелой избе жила баба Груня, младшая сестра бабушки. Груня обрадовалась, сказала двоюродной внучке: не беспокойся, поезжай домой, все будет в лучшем виде. Природа у нас душевная, яички свежие, овощи в огороде, а роддом на раене маленький, но хороший.

К октябрю мать привязала к животу подушку, а в школе сказала, что Вера на каникулах тяжело заболела инфекционным заболеванием и пока находится на излечении в Рязанской области. Бывший муж — сосед, увидев живот-подушку, привычно напился и попробовал устроить скандал. Она вызвала милицию, в протокол записали: угрожал беременной женщине.

Как решила с бумагами, кого упросила, кому заплатила, кому объяснила ситуацию, сейчас уже не узнать. Но тайно приехавший на поезде ребеночек (Вера до сих пор помнит, как ночью, оглядываясь, пробиралась со свертком в свою собственную квартиру) стал для людей и по документам считаться Вериной сестричкой Таней.

Жизнь была не особенно счастливой, но сносной. Вера выучилась в институте, пошла работать. К Тане ее мать особо не подпускала, да она не очень и рвалась, не понимала, как надо.

Мать говорила: устраивай скорее свою жизнь и уходи. Татьяну я доращу, не беспокойся. Вера пыталась, но все время чувствовала — что-то все-таки мешает.

Когда умерла мать, испытала, к стыду своему, что-то вроде облегчения. Но вот когда родилась Олечка, как будто прорвало плотину. Чувства хлынули таким потоком, что всегда холодноватая Вера испугалась и даже пыталась пить успокоительное. Сразу после родов Татьяна ничего не замечала и только радовалась Вериной помощи и участию, но потом, конечно, не могла не обратить внимания.

* * *

— Бли-и-ин! — сказал Володя. — Я думал, так только в кино бывает!

— Искусство — отражение жизни, — вздохнула я.

— А что же нам теперь делать? — спросила Татьяна. Как ни странно, теперь, когда все выяснилось, обе женщины как будто бы жаждали отнюдь не «исповеди чувств», а практически направленной деятельности. Что же им предложить? Одно я понимала четко: нельзя, чтобы они замыкались друг на друге, сделанного много лет назад все равно не воротишь, время назад не ходит.

Подумала и скроила деловитую гримасу.

— Так дел у вас теперь масса. Придется разгребать все, что наворотили. Во-первых, идите к отцу и дедушке и сообщите ему о том, что родственников прибыло. Он же до сих пор думает, что его бывшая жена где-то на стороне ребенка пригуляла. Объясняете ему: вот твоя внучка, а вот и правнучка. Пусть радуется, терзается чувством вины, пытается наверстать, искупить и т. д., короче — живет полной жизнью. Дальше езжайте на родину матери, поправьте могилку бабы Груни, вы, Татьяна, смотрите, откуда начался ваш жизненный путь и все такое. Потом надо отыскать вашего, Татьяна, отца-очкарика, который ни в чем ни перед кем не виноват, и сообщить ему, что у него, в его еще вполне молодом возрасте, есть взрослая дочь и даже внучка. Думаю, что это его, конечно, обескуражит, но и позабавит тоже.

— Да, да! — Володя только что в ладоши не захлопал, видимо, представляя себе еще несколько крутых кинематографических сцен. — Пускай знают! И в гости их пригласить! Пусть еще, кроме меня, мужики за столом сидят!

— Но разъезжаться все равно надо! — твердо сказала Вера.

— Но мы же в соседних домах можем! — примирительно сказала Татьяна. — Чтобы ты всегда могла прийти, помочь или просто чаю попить, и Олечка к тебе после школы.

— Да, — задумчиво кивнула Вера, явно пытаясь представить и скроить свою дальнейшую жизнь.

И это, скажу сразу, тоже не вышло.

* * *

С правнуками (их уже двое) теперь сидят живущие рядом отец Веры и его нынешняя бездетная жена, почти отучившая мужа от пьянства. А Вера живет на другом конце города, со своим очкариком. Насчет дочери и внуков он как-то не очень въехал, но Веру, по его признанию, все эти годы вспоминал не только как свою первую (из двух) женщину, но и как человека, с которым они понимали друг друга. Но вообще-то ему (он молодой доктор наук, занимается оптикой) недавно предложили длительный контракт в Китае. Сейчас они думают — ехать или не ехать. Наверное, все-таки поедут.

* * *

В заключение: обсуждения истории в этот раз фактически не получилось, но Ирина Громова сразу догадалась, в чем «тайна сестер»!

Читайте также

Комментировать Всего 3 комментария

Екатерина, привет. Уау история... я, честно говоря, тоже угадал, что ОНА не сестра, а мать, но моя версия более macabre – пьяница-отец был также и отцом младшей сестры...

О, Сергей, рада Вам, давно Вас на снобе не видела. Да, Ваша версия бесспорно макабристее. ;)

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Светлана Кузнецова

А муж Володя был сыном, спя с матерью и дочерью. Ни шагу без Эдипа! 

Эту реплику поддерживают: Евгения Кобыляцкая

 

Новости наших партнеров