Андрей Наврозов

Туризм по печали

Сартру приписывается мысль, что теперь «мы все – евреи», в смысле, что после Освенцима решительно все обязаны ими быть. Ну, коли так, господа, то не взыщите, если я несколько изменю изречение французского скомороха, сказав, что с появлением на свет всемирной паутины, «мы все – тролли».  Или обязаны ими стать. Позавчера скончался Стив Джобс, в тандеме с Биллом Гейтсом сделавший больше для превращения человечества в массу общелягушечьей икры, называемой вселенским обывателем паюсной, чем Мао, Гитлер и Сталин вместе взятые, хотя справедливости ради следует добавить, что со стороны человечества метаморфоза была вполне добровольной.  Образ лягушачьего вакотья заимствован мною из стихотворения Пастернака, которое в считанные мгновения можно отыскать по Интернету вместе с годом падения Римской империи, средним размером ботинок детей дошкольного возраста и окончательным ответом на вопрос, почему в продаже нет сливочного масла: Он видит, как свадьбы справляют вокруг, Как спаивают, просыпаются. Как общелягушечью эту икру Зовут, обрядив ее, – паюсной.   Как жизнь, как жемчужную шутку Ватто, Умеют обнять табакеркою, И мстят ему, может быть, только за то, Что там, где кривят и коверкают,   Где лжет и кадит, ухмыляясь, комфорт, И трутнями трутся и ползают, Он вашу сестру, как вакханку с амфор, Подымет с земли и использует.   Заметьте слово «комфорт».  Я неоднократно писал, что считаю изобретение всемирной паутины культурным несчастьем в астрономические разы разрушительнее пожара, уничтожившего Александрийскую библиотеку.  Тогда мировая культура оправилась, ибо материальную утрату иногда удается восполнить.  Сегодня же ущерб непоправим, так как тривиализация, подобно потере девственности, необратима. «Это удобно», в один голос отвечали на мою критику.  «Ничего не поделаешь, удобно и все!»  Совершенно верно, но ведь еще Маркузе писал, что комфорт и культура – антонимы, потому что культура построена на условных иерархиях, запрещениях и табу, а комфорт – на рациональном, безусловном, животном солипсизме, отрицающим все неудобные для индивида запреты.  Так, например, в высшей степени иерархичное, неудобное положение ученика или слушателя, историческое запрещение сидеть в монаршем присутствии, табу на ростовщичество, кровосмешение или богохульство, – каждый из этих, строго говоря, иррациональных запретов сыграл свою роль в становлении мировой культуры. Механизм всемирной паутины, подобно железнодорожному разъезду, окончательно перевел человека с восприятия на ощущение. Такой путь предначертан в Библии в запрете на графическое изображение сущего – табу, обременяющем, как кажется на первый взгляд, восприятие, а на самом деле, обостряющем его за счет воображения.  Начертан он вновь уже в ХХ веке в видении будущего Олдосом Хаксли, предсказавшим эволюцию человечества к «Храброму новому миру», построенному на безупречно рациональных началах: «а, бе, це, витамин Д – жир в тресковой печени, а треска в воде». Предвидел Хаксли и появление в этом мире «ощутительных картинок»: выдуманное им английское слово пародирует «движущиеся картинки» тогда еще недавно изобретенного кинематографа.   Греческий корень «порно» означает «плоть». Ниточки, тянущиеся от идеографии, характеризовавшей европейскую культуру, к порнографии в широком смысле этого слова – огульному изображению всего сущего, – и выпряли ту всемирную паутину, в которой ныне запуталось человечество. Электронное ощущение действительности, закачанное, подобно трансляции советских времен, в каждое жилище от Каракаса до Карачи, вытеснило восприятие и мысль, не говоря уже о таких чувствах, как стыд или брезгливость. А без них человек, как спутники Одиссея в плену у Цирцеи, превращается в скотину.  Без них коллективная воля, сосредоточенная в руках бесплотных, беспечных и безотчетных элит, внедряющих храбрую новую систему безупречно рациональных ценностей, превращает его в невольника прогресса, раба порнографического восприятия вселенной, племенного дикаря или стадное животное. Иными словами, если культура начинается с иррациональных условностей, запретов и табу, но развивается в направлении интеллектуальной и духовной свободы, то рационализм, наоборот, начинает удобством, комфортом и свободой от запретов, а кончает автоэротизмом и бесплодием.  «О жизнь, нам имя – вырожденье, Тебе и смыслу вопреки», как сказал Пастернак.                  Что же случилось позавчера?  Узнав о смерти товарища, Марк Цукерберг, естественно, обратился к своей странице на Фейсбук, написав следующее: «Стив, спасибо за то, что всегда был моим ментором и другом. Спасибо, что показал нам, как то, что мы строим, может изменить мир.  Я буду по тебе скучать».  Тем временем интернетные жулики, не тратя лишних слов на соболезнования, затопили Фейсбук объявлениями о бесплатной раздаче айпадов «в память о Стиве». Мне думается, что действия жуликов были искренней соболезнований Цукерберга.  Они почтили память усопшего в той бесчеловечной, безжалостной, эксплуататорской стихии, которую он помог создать, в то время как Цукерберг распустил нюни, старомодно расписавшись, подобно почитателям покойной принцессы Дианы, в собственной сентиментальности. Причислив себя к груздям рационализма, Цукербург не полез в кузов.  Скучать?!  Фи, как несовременно.  Может, дома у него даже есть мама?  
351